Search
Monday, September 24, 2018 ..:: Книги » Библиотека (переводы книг) » Вольные Мальцы (пер. Staff) » Вольные Мальцы, главы 12-14 ::..   Login

                                                  

 Вольные Мальцы Minimize

Глава12

БРАВЫЙ МОРЕХОД

...кругом был песок, разбивались белопенные волны, падали на прибрежную гальку и отступали с таким звуком, с каким старая женщина сосет твердый мятный леденец.

— Кривенс! Где энто мы? — сказал Вулли Валенок.

— Айе, и почему мы на желтые грибы похожие? — добавил Роб Всякограб.

Тиффани посмотрела вниз и хихикнула. Все Фигглы были одеты в точности как Бравый Мореход: в дождевиках из промасленной кожи, с такими же кожаными широкополыми шляпами желтого цвета, которые почти целиком закрывали им лица. Пиктси начали бродить туда-сюда, натыкаясь друг на друга.

«Мой сон!» — подумала Тиффани. — «Дрём пользуется тем, что может найти в твоем разуме... но этот сон — мой. Я сама могу им воспользоваться».

Вентворт притих. Он во все глаза смотрел на волны.

На прибрежной отмели была лодка. Как один Фиггл, или желтый гриб, все пиктси ринулись к ней и стали карабкаться на борт.

— Что вы делаете? — спросила Тиффани.

— Лучше нам драпака дать отсюда, — ответил Роб. — Славный сон ты нашла, но медлить здесь неможно.

— Мы же будем тут в безопасности!

— Эччч, Кралева всюду сыщет путь, — сказал Роб, и сотня пиктси подняла весло. — Не клопочи себя, мы в лодках разумеем. Видала, как Не-Вовсе-Мальца-Джорди с Мальца Бобби ущучивали рыбку в той реке? Не чужие мы искусству рыболовному и судоходному, ведаешь ли.

Похоже, они действительно знали толк в лодках. Весла поднялись, были вставлены в уключины, отряды Фигглов заработали, лодка сошла с камней и оказалась на волнах.

— Теперь ты мальца родича давай, — крикнул Роб Всякограб с кормы.

Неуверенно, поскальзываясь на мокрых камнях, Тиффани прошлепала по холодной воде и передала Вентворта в лодку.

Для него, кажется, все происходящее было дико забавным.

— Малямаля цацы! — вопил он, когда его усаживали в лодку. Это была его единственная шутка, и он не собирался ее бросать.

— Айе, верно говоришь, — сказал Роб, запихивая Вентворта под сиденье. — Теперя вести себя, как бы хороший мальчик, про сладка не орать, а то Дядя Роб тебя поразит по уху.

Вентворт хихикнул.

Тиффани побежала обратно на сушу и с большим трудом заставила Роланда встать на ноги. Он посмотрел на нее затуманенным взглядом и проговорил:

— Ч...случилось? Я видел странный со... — его глаза опять закрылись, и он обмяк.

— Лезь в лодку! — крикнула Тиффани, таща его по галечному пляжу.

— Кривенс, мы берем энту мальца дубину-бестолочь? — спросил Роб, хватая Роланда за штаны и взваливая на борт.

— Конечно! — Тиффани полезла следом и шлепнулась на дно лодки, когда ту качнуло на волне.

Весла скрипнули, плеснули по воде, и лодка рывком пошла вперед. Она подпрыгнула еще пару раз, когда ее подхватили волны, а потом побежала по морю. Все-таки пиктси были очень сильными. Хотя каждое весло выглядело, как поле битвы, на котором Фигглы висели, лезли на плечи друг другу или просто тянули за все, до чего могли достать, оба весла гнулись дугой в мощных гребках.

Тиффани кое-как поднялась и постаралась не обращать внимания на внезапное чувство неуверенности в животе.

— Правьте к маяку! — сказала она.

— Айе, ведаю, — ответил Роб. — Энто единственное место, что тут ести! А Кралева свет не любит. — Он ухмыльнулся. — Славный сон, леди. На небеса не глядела?

— Просто голубое небо, — сказала Тиффани.

— Не то, чтобы вовсе небо, — сказал Роб. — Оглянися взад.

Тиффани оглянулась. Голубое небо. Очень голубое. Но над удаляющимся берегом, посередине между зенитом и линией горизонта, была желтая лента. Она казалась очень далекой и громадной, сотни миль в поперечнике. А в центре ленты нависал над миром огромный, словно галактика, голубовато-туманный вдали, спасательный пояс.

На нем были написанные задом наперед буквы, каждая крупнее, чем луна:



— Мы на обертке? — проговорила Тиффани.

— О, айе, — ответил Роб.

— Но я чувствую море... по-настоящему. Оно соленое, и мокрое, и холодное. Не нарисованное! Мне и не снилось, что оно соленое и такое холодное!

— Не шуткуешь? Стало быть, картинка оно снаружи, а настоящее внутри. — Роб кивнул. — Ведаешь, время долгое мы в набеги бегали, хитили по мирам по всяким, и я тебе вот чего скажу: вселенная куды не-про-ще, чем кажется снаружи.

Тиффани вынула потертую обертку из кармана и еще раз внимательно посмотрела на нее. Вот спасательный пояс, вот и маяк. Но самого Бравого Морехода нет на обертке. А что есть — это крошечная, чуть больше точки среди нарисованных волн, идущая на веслах лодка.

Тиффани поглядела вверх. На небе были грозовые тучи — там, перед огромным, туманным спасательным поясом. Длинные, рваные тучи клубились и наступали.

— Недолго путь она искала, — пробормотал Вулли Валенок.

— Верно, — сказала Тиффани. — Но это мой сон. Я знаю, как он пойдет. Гребите, не останавливайтесь!

Свиваясь и сливаясь, несколько туч пролетели высоко над лодкой, спикировали в море и канули среди волн. Это выглядело как водяной смерч, запущенный задом наперед.

Начался ливень, такой жуткий ливень, что море затянуло дымкой.

— И все? — спросила Тиффани с удивлением. — Это и все, что она может?

— Сомневаюся, — ответил Роб. — Парни, гните весла!

Лодка ринулась вперед, прыгая с одного гребня волны на другой.

Но вопреки всем законам природы, суденышко теперь будто взбиралось по склону. Вода перед ними вспучивалась все выше и выше, и лодку смывало вниз потоками встречных волн.

Что-то вздымалось. Что-то белое раздвигало над собой морские воды. Громадные водопады рушились в море с поблескивающего купола, который поднимался к темному грозовому небу.

Он рос, и все не прекращал и не прекращал. И наконец показался глаз. Крохотный по сравнению с горообразной головой, он повернулся в глазнице и устремил взгляд на лодку.

— Ну что, сия глава — Здорову Яну и то цельный день возиться, — сказал Роб. — Да назавтра доделывать. Гребем, парни!

— Это из моего сна, — сказала Тиффани так спокойно, как могла. — Это Рыба Кит.

Но мне никогда не снился его запах, добавила она мысленно. И все же вот он. Непомерный, осязаемый, заполняющий весь мир запах соленой воды, рыбы, слизи...

— А чего оно кушает? — спросил Вулли Валенок.

— О, про это я знаю, — ответила Тиффани, когда лодка покачнулась на вздыбившейся воде. — Киты не опасны, потому что едят очень маленьких существ...

— Гребем нафиг! — завопил Роб Всякограб.

— А откудава ты ведаешь, что кушает оно только мальца всякое? — спросил Вулли, когда пасть Рыбы Кита начала раскрываться.

— Я за урок про Зверей Подводных заплатила целый огурец, — ответила Тиффани. Через их лодку прокатилась волна. — У китов даже зубов нет!

Послышался скрип, налетел порыв зловонно-рыбьего дыхания силой примерно с тайфун, и взору всех открылись гигантские заостренные зубы.

— Айе? — сказал Вулли. — Ну, не прими в обиду, энта подводная зверь в другой школе училася!

Струи воды сносили лодку назад. И теперь Тиффани видела голову зверя целиком, и каким-то странным образом — Тиффани вряд ли могла бы объяснить, как именно — кит был похож на Королеву. Было в нем от Королевы что-то, или сама она была в нем.

— Это мой сон! — закричала она в небо. — Я его видела сто раз! Тебя не звали сюда! И киты людей не едят, это все знают, кроме полных дураков!

Хвост размером с поле хлопнул по воде. Кит ринулся вперед.

Роб Всякограб отшвырнул свою желтую шляпу и выхватил меч.

— Эччч, ну мы пыталися по-хорошему, — сказал он. — Будет у мальца бестии расстройство живота великое!

— Айе, мы к воле дорогу прорубим себе! — заорал Вулли.

— Нет! Гребите! — крикнула Тиффани.

— Где слыхано, чтоб Нак Мак Фигглы казали спину недругу! — завопил Роб.

— Вы же гребете спиной вперед! — ответила Тиффани.

У Роба сделался убитый вид.

— О, айе, об энтом не помыслил я, — сказал он, садясь.

— Гребите, — настойчиво сказала Тиффани. — Мы почти добрались до маяка!

Протестующе бубня — потому что, хотя лицом они были куда надо, но двигались в неправильную сторону — пиктси налегли на весла.

— А большая здоровая башка у него, видели, — сказал Роб. — Сколь велика она, как ты бы рек нам, гоннагл?

— Эччч, рек бы я: изррррядно велика, — ответил Вильям, который был на веслах вместе со всеми. — Пожалуй, что не устрашился бы сказать, грррромадна.

— Ты столь бы далеко зашел в речах?

— О, айе. Грррромадна, здесь уместно это слово.

Вот-вот схватит нас, думала Тиффани.

Мой план должен сработать. Это мой сон. В любой миг. Сейчас в любой миг...

— А сколь оно к нам близко, как ты скажешь? — поинтересовался Роб, когда лодка перекатывалась и прыгала по волнам перед самым носом у Кита.

— Весьма хорррош вопрос твой, Роб, — отозвался Вильям. — И я скажу в ответ: изррррядно близко.

Теперь в любой миг, думала Тиффани. Я знаю, Мисс Тик говорила, что не стоит верить в свои сны, но она имела в виду: не стоит просто надеяться.

Э-э... сейчас, вот-вот, я... надеюсь. Он никогда не промахивался...

— Сказал бы я, что чрррррезвычайно близко... — начал Вильям.

Тиффани сглотнула, надеясь, что Кит не сделает то же самое. Между его зубастой пастью и лодкой было всего тридцать ярдов воды.

И тут эти тридцать ярдов заполнила деревянная стена, вклинившись между Китом и лодкой, стремительно летя по воде: зип-зип-зип-зип.

Тиффани с открытым ртом смотрела вверх. Белые паруса сверкали на фоне грозовых туч, рассыпая брызги, как водопад. Она смотрела на реи, канаты, на матросов, карабкающихся по мачтам, и кричала ура.

А потом корабль Бравого Морехода показал корму и она стала быстро скрываться в дождевом тумане, но Тиффани все же успела разглядеть у штурвала высокого бородача в желтом дождевике. Бородач обернулся и помахал ей — лишь одно короткое движение — и корабль скрылся во мгле.

Тиффани ухитрилась встать на ноги после того, как лодку качнуло водяным валом, и закричала на высящегося перед ней Кита:

— Догоняй его! Все должно идти так! Ты гонишься за ним, он за тобой! Так сказала Бабушка Болит! Ты не можешь иначе, раз ты Рыба Кит! Это мой сон! Мой закон! Я в нем больше практиковалась, чем ты!

— Рыб! — крикнул Вентворт.

Это изумило ее сильнее, чем сама Рыба Кит. Тиффани уставилась на брата, держа равновесие в качнувшейся опять лодке.

— Рыб! — повторил Вентворт.

— Правильно! — сказала Тиффани с удовольствием. — Большой рыб! А самое интересное, что кит — это не рыба! Это млекопитающее, как корова!

Ты правда это сказала? — спросил ее Второй Помысел. Все пиктси смотрели на нее, как завороженные, а лодку крутило на волнах. Это же первый раз в жизни, когда брат сказал что-то кроме «сладка» и «маля», а ты просто взяла и поправила его?

Тиффани посмотрела на кита. Ему приходилось туго. Ведь это же был тот самый кит, о котором она видела сны столько раз после того, как Бабушка Болит рассказала ей историю, и такой историей даже Королева управлять была не в силах.

Кит неохотно повернулся и ушел под воду, следуя за кораблем Бравого Морехода.

— Рыба нет! — сказал Вентворт.

— Это млекопита... — проговорил язык Тиффани, прежде чем она успела его удержать.

Пиктси продолжали неподвижно смотреть на нее.

— Он просто должен запомнить, как правильно, — пробормотала она, стыдясь сама себя. — А то многие делают эту ошибку...

Ты станешь такой же, как Мисс Тик, сказал ее Второй Помысел. Ты что, хочешь этого?

— Да, — ответил голос, и Тиффани поняла, что голос был ее собственный. В ней радостно закипал гнев. — Я — это я, люблю логику и аккуратность, и когда не знаю точно, то проверяю! И когда люди что-то говорят наобум, то меня это бесит! Хорошо делаю сыр. Быстро читаю. Думаю головой! И у меня всегда при себе моток шнурка! Такой вот я человек!

Она умолкла. Теперь даже Вентворт смотрел на нее во все глаза. И моргал.

— Водяной коров уплыл, — полувопросительно и смиренно сказал он.

— Верно! Молодец! — ответила Тиффани. — Придем домой, дам конфету. Одну!

Тесная толпа пиктси взирала на нее по-прежнему тревожно.

Роб нервно поднял руку и спросил:

— Ты ничего, если мы дальше поплывем? Пока твой Рыба Ки... Коров не воротился?

Тиффани глянула мимо него вперед. Маяк был недалеко. Там, на крошечном островке виднелся небольшой причал.

— Да, пожалуйста. Эм-м... Благодарю вас, — ответила она, успокаиваясь понемногу. Корабль и Кит пропали в дожде и морской дали, волны едва лизали берег.

Дрём сидел на камнях, вытянув перед собой бледные толстые ноги. Он смотрел на море и не обратил особого внимания на подплывшую лодку. Ему кажется, он у себя дома, подумала Тиффани. Я даю ему сон, где он чувствует себя хорошо.

Пиктси хлынули на причал и привязали лодку.

— Окей, добралися, — сказал Роб Всякограб. — Щас энтой тварюке главу снесем, и вылезем отсюдава...

— Не надо! — сказала Тиффани.

— Так ведь оно...

— Не трогайте его. Просто... оставьте его в покое, ладно? Ему до нас дела нет.

Он знает, что такое океан, добавила Тиффани мысленно. Наверно, тоскует по своим родным берегам. Вот почему этот сон такой настоящий. Одна бы я никогда не сумела сделать все так верно.

Краб выполз из пены прибоя у ног дрёма и замер, погрузившись в крабьи сновидения.

Похоже, что дрём забылся сам в своем сне, подумала Тиффани. Интересно, проснется ли он когда-нибудь?

Она повернулась к Нак Мак Фигглам и сказала:

— В моем сне я всегда просыпалась, когда добиралась до маяка.

Пиктси поглядели вверх, на красно-белую башню, и все как один вытащили мечи.

— Не доверяем Кралеве мы, — проговорил Роб. — Она сделает так, что ты почуешь себя беспечно. А как перестанешь быть настороже, сиганет на тебя. За дверкой будет поджидать, спорю на то. Пусти-ка нас вперед себя.

Это была инструкция, а не вопрос. Тиффани кивнула и проводила взглядом Фигглов, которые всей толпой рванули с прибрежных камней к башне маяка.

Оставшись на причале одна, если не считать Вентворта и бесчувственного Роланда, она вынула из кармана жабу. Тот открыл желтые глаза и уставился на море.

— Или мне снится, или я на пляже, — сказал он. — А жабы не видят снов.

— В моем сне видят, — ответила Тиффани. — А это мой сон.

— Если так, он в высшей степени опасен! — сказал жаба неблагодарно.

— Нет, он приятный, — возразила Тиффани. — Замечательный. Смотри, как танцует свет на волнах.

— Где таблички с предупреждением, что можно утонуть? — подал он жалобу. — Спасательных поясов нет, заграждений от акул нет. Помилуйте, а квалифицированных спасателей вижу я тут? Нет, не вижу. Представьте, что кто-нибудь...

— Здесь пляж, — сказала Тиффани. — О чем ты говоришь?

— Я... я не знаю, — ответил жаба. — Ты не опустишь меня на землю, пожалуйста? Я чувствую, что у меня начинает болеть голова.

Тиффани посадила его на землю, и он убрел куда-то в кучу водорослей. Через некоторое время она услыхала, как он что-то ест.

Море было спокойно.

Все было мирно и тихо.

Именно такой момент, когда любой человек со здравым смыслом должен насторожиться.

Но ничего не случилось. А после этого тоже ничего не случилось. Вентворт выбрал среди прибрежной гальки камешек и сунул в рот, основываясь на предположении, что сладостью может оказаться все на свете.

Потом внутри маяка внезапно раздался шум. Тиффани слышала приглушенные крики, шмяканье, пару раз звон разбитого стекла. В какой-то момент, судя по звуку, что-то тяжелое полетело вниз по длинной спиральной лестнице, ударяясь о каждую ступеньку.

Дверь отворилась. Показались Фигглы. Вид у них был удовлетворенный.

— Нае проблемо, — сказал Роб Всякограб. — Никого нету.

— Так был же грохот!

— О, айе. Увериться-то надо, — ответил Вулли Валенок.

— Маля маля цы! — закричал Вентворт.

— Я проснусь, когда войду в дверь, — сказала Тиффани, выволакивая Роланда из лодки. — Всегда просыпалась. Должно сработать. Это мой сон. — Стараясь удержать Роланда в прямостоячем положении, Тиффани оглянулась на ближайшего Фиггла. — Можете взять Вентворта?

— Айе.

— И не потеряетесь, и не напьетесь, или еще что?

Роб Всякограб явно был оскорблен.

— Спокон веку не теряемся мы! — ответил он. — Всегда ведаем, где мы ести! Мож порою не вовсе уверены мы, где все остальное девалося, но не наша вина, коль оно потерялося! Не теряются никогда и нигде Нак Мак Фигглы!

— И не напьетесь? — сказала Тиффани, таща Роланда к маяку.

— Никогда за всю жизнь не терялися! Не по нас это, парни? — продолжал Роб. Ему ответил ропот возмущенного согласия. — «Потерямшись» и «Нак Мак Фигглы» не такие слова, что рядышком стоять могут!

— Так что насчет не напиваться? — спросила Тиффани, положив Роланда наземь.

— Теряться, энто не к нам! — заявил Роб. — Ясно я выррражаюся!

— Ну, все равно на маяке нет выпивки. — Тиффани засмеялась. — Разве что парафиновое масло, но на такое ни у кого ума не хватит!

Пиктси внезапно притихли.

— А это что за штука за такая? — медленно и осторожно проговорил Вулли Валенок. — Навроде того, что налито как бы в бутылку большую?

— На ней мальца череп еще и две косточки крестиком, да? — сказал Роб Всякограб.

— Наверно, да, — сказала Тиффани в ответ, — и это стрррашная вещь. Если выпить, болеть будешь стрррашно.

— Взаправду? — отозвался Роб Всякограб задумчиво. — А интеррресно... вроде как послушать, что энто будет как бы за болезнь?

— Можно умереть, — ответила Тиффани.

— Мы уже мертвые, — сказал Роб.

— Ну, тогда очень, очень плохо будет с желудком, — проговорила Тиффани, а потом хорошенько посмотрела на них. — Оно еще и легко воспламеняемое. В общем, сильно повезло, что никто из вас его не выпил...

Вулли Валенок шумно рыгнул, пахнуло парафином.

— Айе, — сказал он.

Тиффани пошла за Вентвортом. Позади себя она слышала сдавленный шепот пиктси, которые сбились в кружок.

— Я рек вам, тот мальца череп означает «не трожь сего»!

— А Здоров Ян рек, энто значится: оно славно крепкое! Что за жизнь учинтся, ежели все начнут выпивку опасную бросати где ни попадя, а кто-нибудь ни сном ни духом случайно двери вынесет, засов своротит, со шкапа цепь сорвет, замок взломает и ненароком выпьет!

— А что такое легко воспламеняемое?

— Загорается легко!

— Так, так, не паникуем. Никому не рыгати да не отливати вблизи огня открытого, окей? И держитеся как бы ни в чем не бывало.


Тиффани улыбнулась про себя. Прикончить пиктси действительно не просто. Может, из-за веры в то, что ты уже мертвый, тебя смерть не берет. Она повернулась и глянула на дверь маяка. Во сне она никогда не видела эту дверь по-настоящему открытой. Ей всегда казалось в глубине души, что маяк должен только маячить где-то. И еще, он существует, чтобы светить — значит, внутри там сплошной свет. Вроде того, что коровник должен быть полон коров, а водопой — воды.

— Ладно, ладно, — сказала она Робу Всякограбу. — Я потащу Роланда, вы возьмите Вентворта.

— Не желаешь меньшого нести? — спросил Роб.

— Маля маля цы! — крикнул Вентворт.

— Вы его понесете, — ответила Тиффани кратко. Это значило: я не уверена, что все пойдет как надо. И думаю, что на такой случай ему будет безопаснее с вами, чем со мной. Надеюсь, что проснусь у себя в спальне. Так хорошо было бы проснуться у себя в спальне...

Конечно, если все остальные тоже проснутся у меня в спальне, то мне могут задать всякие разные вопросы, но это лучше, чем встреча с Королевой...

За спиной у Тиффани раздался рокот воды и дробь катящейся гальки. Тиффани повернулась и увидела, как море стремительно отступает от берега. На глазах у нее из-под прибрежных волн показались вершины валунов, груды водорослей на них — и вот они уже сохнут высоко над уходящей водой.

— А, — сказала она через мгновение. — Все в порядке. Я знаю, что там такое. Это отлив. На море так бывает. Оно каждый день приливает и отливает.

— Айе? — сказал Роб. — Диву даться. На вид вроде как утекает оно через дырку ...

Примерно в пятидесяти ярдах от них последние ручейки морской воды исчезали, сбегая за край прибрежной отмели, а несколько пиксти уже направлялись в ту сторону.

И на Тиффани внезапно накатила не то чтобы паника. Это чувство было куда замедленнее и хуже паники. Оно началось лишь с маленького покалывающего сомнения: послушай, а отлив правда должен быть таким быстрым?

Учитель (Удевительное Природаведение, Один Яблок) не очень вдавался в подробности, но сейчас Тиффани видела рыб, которые бились на обмелевшем дне. Наверно, рыба не гибнет при каждом отливе?

— Э-э... мне кажется, надо сейчас быть осторожнее... — проговорила она, поспешая следом за Робом.

— Почему? Ежели бы вода прибывала, то дело другое, — ответил он. — Когда воротится прилив?

— Мм... через несколько часов, я думаю, — сказала Тиффани, чувствуя, как медленно и мучительно паника разрастается у нее внутри. — Но я не уверена, что это...

— Так времени кучища, стало быть, — сказал Роб.

Они добрались до края отмели, где уже стояли в линию все остальные пиктси. Остатки убегающей воды еще журчали у них под ногами.

Это было как смотреть с холма в долину. На дальнем ее краю, в милях и милях от них, отступающее море было лишь туманно-блестящей линией.

А поблизости, внизу, были останки затонувших кораблей. Много их было. Галеоны, шхуны, клиперы. Сломанные мачты, свисающие снасти, пробитые борта. Обломки кораблекрушения лежали повсюду на обнажившемся каменистом дне бухты.

Все как один Фиггл, пиктси блаженно вздохнули.

— Потопшие клады!

— Айе! Золото!

— Груды!

— Сокррровишша!

— Почему вы решили, что там должны быть сокровища? — спросила Тиффани.

Нак Мак Фигглы посмотрели на нее с удивлением, как если бы она предположила, что камни могут летать.

— Надлежит им там быти, — сказал Вулли Валенок. — А то с чего бы оне потонули?

— Верное слово, — сказал Роб Всякограб. — Должно быть золото на потонувших кораблях, а то чего ради драться с восьминожками, акулками да все такое прочее? Хитить сокровища со дна морского — лучшее грабство, какое бывает!

И тогда Тиффани почувствовала настоящую, откровенную панику.

— Это маяк! — сказала она, указывая рукой. — Видите? А маяки для того, чтобы корабли не разбивались о скалы! Правильно? Понимаете? Это ловушка специально для вас! Королева где-то здесь!

— Можно мы толечко чуточки спустимся и в один мальца кораблик заглянем? — кротко попросил Роб Всякограб.

— Нет! Потому что... — Тиффани заметила краем глаза блеск и подняла взгляд от корабельных обломков. — Потому что... море... возвращается...

То, что казалось облаком на горизонте, становилось все больше и блестело все сильнее. Тиффани уже могла расслышать рев.

Она кинулась обратно на пляж, сунула руки Роланду под мышки, чтобы дотащить его до маяка. Оглянулась назад и увидела, что пиктси по-прежнему стоят и смотрят на гигантскую наступающую волну.

И Вентворт был рядом с ними, восторженно глядя на воду и наклонившись вперед, так что мог бы взяться за руки с двумя пиктси, если бы они стали на цыпочки.

Эта картина отпечаталась у нее перед глазами, как выжженная раскаленным железом. Маленький мальчик и пиктси, все они стоят к ней спиной и с интересом смотрят на летящую к ним, сверкающую стену воды высотой до неба.

— Быстро! — завопила Тиффани. — Я ошиблась, это не прилив, это Королева...

Затонувшие корабли поднялись и закрутились в шипящей пене.

— Быстро!

Ей удалось просунуть под Роланда свое плечо, и она поволокла его, шатаясь на камнях, к двери маяка, и вода с грохотом ударила позади о берег...

...на миг весь мир заполнился белым ослепительным светом...

...и под ногами заскрипел снег.

Это был молчащий, холодный мир Королевы. Никого вокруг и ничего, только снег. И лес вдали. Темная туча клубилась над ним.

Впереди, едва-едва различимая, висела в воздухе картина: трава и несколько камней, озаренных лунным светом.

Это была дверь домой.

Тиффани в отчаянии обернулась.

— Пожалуйста! — Она просила не кого-то конкретно. Просто не могла не кричать. — Роб? Вильям? Вулли? Вентворт?

Со стороны леса раздался лай Мрачных Псов.

— Выбираться, — пробормотала Тиффани. — Выбираться отсюда...

Вцепилась в воротник Роланда и потащила его к двери. По снегу он хотя бы скользил легче.

Никто и ничто не попыталось остановить ее. Немного снега просыпалось через врата, на траву меж камней, но воздух был теплым и живым, полный шума ночных насекомых. Под настоящей луной, под настоящим небом, она дотянула мальчика до поваленного камня и усадила, оперев об этот камень спиной. Села рядом, обессиленная до мозга костей, стараясь отдышаться.

Платье на ней было мокрое и пахло морем.

Она слышала свои собственные мысли, как будто издалека.

Они могут быть еще живы. Это же был сон, в конце концов. Должен быть выход из него. Мне только нужно его найти. Я должна вернуться туда.

Псы лаяли громко и близко...

Тиффани снова встала, хотя сейчас ей хотелось одного — спать.

Три камня, арка дверного проема, чернели на фоне звездного неба.

И на глазах у нее они обрушились. Левый повалился, медленно-медленно, и два других съехали на него.

Она бросилась вперед и попыталась сдвинуть многотонную глыбу. Шарила руками в воздухе, надеясь, что проход между мирами еще здесь. Щурилась изо всех сил, пытаясь увидеть его.

Тиффани стояла под звездами, одна, и старалась не заплакать.

— Какой позор, — сказала Королева. — Ты всех подвела, не так ли?

 

Глава 13

ЗЕМЛЯ ПОД ВОЛНОЙ

По зеленому дерну Королева подошла к Тиффани. Где Королева ступала, там на миг взблескивала изморозь. Та маленькая частица Тиффани, которая продолжала мыслить, подумала: к утру эта трава пожухнет. Королева убивает мой дерн.

— Вся наша жизнь — не более чем сон, как подумаешь, — проговорила Королева своим доводящим до белого каления, спокойным и приятным голосом. — Вы, люди, так любите грёзы. Грезите, что вы умные. Что вы много значите. Что вы особенные. Знаешь, вы такие мастера — почти как дрёмы, а воображения у вас явно больше. Я должна сказать — благодарю.

— За что? — сказала Тиффани, глядя на свои ботинки. Страх стянул ее тело, как раскаленная проволока. Бежать некуда.

— Я никогда бы не подумала, насколько поразителен ваш мир, — ответила Королева. — Я имею в виду, дрёмы... они не многим больше, чем ходячая губка, честно. Их мир древний. Он почти мертв. Они уже не изобретательны. При небольшой помощи с моей стороны, ваш народ сможет это делать гораздо лучше. Потому что, видишь ли, вы мечтаете и грезите все время. Ты, в особенности, все время грезишь. Твоя картина мира — это пейзаж, где ты находишься в центре, разве нет? Изумительно. Посмотри на себя, в этом довольно-таки безобразном платье и неуклюжих ботинках. Ты грезила о том, что можешь вторгнуться в мой мир со сковородкой. Мечта под названием «Отважная Девочка Спасает Младшего Братика». Ты считала себя героиней сказки. А потом убежала и бросила его. Знаешь, я думаю — когда на кого-то рушатся биллионы тонн морской воды, это как железная скала, которая упала на тебя, верно?

Тиффани не могла думать. Ее голова была полна горячего розового тумана. Это не могло сработать.

Ее Третий Помысел был где-то в розовом тумане и пытался пробиться к ее слуху.

— Я Роланда вытащила, — пробормотала Тиффани, по-прежнему глядя на свои ботинки.

— Но ведь он не твой, — сказала Королева. — Он, давай посмотрим правде в лицо, тупой мальчик с красным лицом и мозгами, которые заплыли салом: такой же, как его папа. Ты бросила своего братика с бандой мелких воришек, чтобы спасти избалованного придурка.

Не было времени! — пронзительно закричал ее Третий Помысел. — Ты не смогла бы добежать до Вентворта и потом до маяка! Ты и так едва-едва успела! Ты вытащила Роланда! Ты поступила логично! Ты не должна чувствовать себя виноватой из-за этого! Что лучше: попытаться спасти брата и быть решительной, отважной, глупой и мертвой, или спасти этого парня и быть решительной, отважной, умной и все еще живой?

Но что-то внутри нее продолжало твердить: оказаться глупой и мертвой было бы более... правильно.

Что-то продолжало твердить: маме ты так и скажешь — не было времени спасти брата, поэтому я вместо него спасла кого-то другого? Она будет рада, что ты оказалась такой сообразительной? Быть правой — далеко не всегда срабатывает.

Это Королева! — вопил Третий Помысел. — Это ее голос! Это вроде гипноза! Прекрати слушать!

— Мне все же думается, это не твоя вина, что ты так холодна и бессердечна, — сказала Королева. — Вероятно, дело в твоих родителях. Они, видимо, никогда не уделяли тебе достаточно времени. А завести младшего брата, это вообще большая жестокость с их стороны, надо как-то быть осмотрительнее. К тому же, они не доглядели за тем, что ты читаешь чересчур много слов. Это нездорово для молодого мозга, забивать его словами «парадигма» и «эсхатологический». Это приводит к такому поведению, что начинаешь собственного брата использовать, как приманку для чудовища. — Королева вздохнула. — Жаль, что подобные вещи происходят повсюду. Ты должна гордиться хотя бы, что не докатилась до чего-то похуже, чем стала просто глубоко интровертированной и социально неприспособленной.

Она прошлась вокруг Тиффани.

— Так все это грустно. В собственных мечтах ты сильная, разумная, логичная... такой человек, у которого при себе всегда есть моток шнурка. Но все это лишь попытка оправдать себя в том, что ты лишена истинной, настоящей человечности. Есть мозг, но нет сердца. Ты даже не плакала, когда умерла Бабушка Болит. Чересчур много ты думала, и теперь твое думание тебя подвело. А я думаю, что лучше для всех будет, если сейчас я просто тебя убью, как считаешь?

Найди камень! — кричал Третий Помысел. — Ударь ее!

Тиффани осознавала присутствие других фигур в сумраке. Кто-то с летней картинки, а еще дрёмы, Безглавец, Шмелиные Тетки.

Вокруг нее изморозь расползалась по земле.

— Думаю, нам тут будет хорошо, — сказала Королева.

Тиффани чувствовала, как холод поднимается вверх по ее ногам. Третий Помысел кричал охрипшим сорванным голосом: сделай что-нибудь!

Следовало мне быть более организованной, монотонно крутилось у нее в голове. Не полагаться на сны. Или... может, следовало быть более человечной. Больше... чувствовать. Но я ничего не могла поделать с тем, что не плакала! Просто... не пришли слезы! И как я могу перестать думать? И даже думать о том, как я думаю, что думаю?

Она видела улыбку в глазах Королевы, и думала: кто из этих думающих — я?

Есть ли вообще настоящая я?

Тучи покрывали небо, словно краска. Заслонили звезды. Это были чернильные тучи замерзшего мира, облака кошмара. Начался дождь. Дождь с градом. Он бил в землю, как пули, превращая почву и дерн в меловую кашу. Ветер выл, словно стая Псов.

Тиффани сумела сделать шаг вперед. Ее ботинки вязли в раскисшем мелу.

— Наконец решили хоть чуточку показать характер? — сказала Королева, отодвигаясь на шаг.

Тиффани попыталась двинуться вперед еще, но ее ничто не слушалось. Она чересчур замерзла и чересчур устала. Она ясно чувствовала, как ее я исчезает, теряется...

— До чего печально закончить вот так, — сказала Королева.

Тиффани упала вперед, в замерзающую грязь.

Дождь шел сильнее, жалил, как иголки, барабанил по ее голове и бежал по щекам, как ледяные слезы. Бил так сильно, что у Тиффани перехватило дух.

Она чувствовала, как холод высасывает из ее тела все тепло. Это было единственное ощущение, что у нее осталось, и еще звенящая музыкальная нота.

Эта нота звучала так же, как пахнет снег и блестит изморозь. Высокая, тонкая, тягучая и безжизненная.

Тиффани не чуяла земли под собой, и в непроглядной тьме не видела ничего, даже звезд. Тучи скрыли все.

Ей было так холодно, что холода она уже не ощущала. И своих пальцев тоже. В ее замерзающий разум еле-еле просочилась мысль: а есть ли я вообще? Или мои мысли — только сон обо мне?

Чернота становилась глубже. Не бывает ночи такой черной, не бывает зимы такой холодной. Сейчас было холоднее, чем в середине зимы, когда ложился снег, и Бабушка Болит пробиралась от сугроба к сугробу, разыскивая теплые тела. Овцы могут пережить снегопад, если у пастуха есть голова на плечах, говорила Бабушка. Снег защищает от мороза, овцы могут выжить в теплых пещерках под покровом сугробов, где ледяной ветер не достает их, проносится поверху, не причиняя вреда...

Но сейчас было так холодно, как в те дни, когда не защищал даже снег, и ветер был как сама чистая стужа, и гнал по мерзлой земле кристаллики льда. Гибельные дни ранней весны, когда начинали ягниться овцы, а зима вдруг, завывая, возвращалась назад...

Тьма была повсюду, лютая и беззвездная.

Одно пятнышко света, далеко-далеко.

Единственная звездочка. Низко. Движется.

Увеличивается в ночи. Делает зигзаги.

Молчание укрыло и укутало Тиффани.

Молчание пахло овцами, скипидаром и табаком.

А потом... началось движение, как будто Тиффани погружалась в землю, очень быстро...

Мягкое тепло и, лишь на миг, рокот волн.

И ее собственный голос проговорил у нее в голове:

Эта земля у меня в костях.

Земля под волной.


Белизна.

Что-то белое медленно сеялось в теплой, тяжелой темноте вокруг Тиффани — белое, как снег, но мелкое, как пыль. Скапливалось где-то внизу: она различала там смутную белизну.

Существо, похожее на конический стаканчик мороженого со множеством щупальцев, пронеслось мимо и скрылось.

Я под водой, думала Тиффани.

Я помню...


Это миллионнолетний дождь под волной, это земля рождается под водами океана. Не сон. Память. Земля под волной. Миллионы и миллионы крошечных ракушек...

Эта земля живая.

Все время вокруг был теплый, уютный запах пастушьей хижины и чувство, что тебя держат на невидимых руках.

Белизна под нею росла холмом, и вот уже поднялась и поглотила Тиффани с головой, но в этом не было ничего неприятного. Словно белый туман.

Теперь я внутри мела, словно кремни, «меловы дети»...

Она не могла бы точно сказать, сколько времени оставалась в глубокой теплой воде, прошла ли вообще хоть секунда или миллионы лет пролетели как миг. Но потом снова ощутила движение, теперь она чувствовала, что поднимается вверх.

И опять хлынули воспоминания.

Кто-то всегда присматривает за границами. Не потому, что так решил. Такие вещи решаются за нас. Кто-то должен заботиться. Иногда кто-то должен принимать бой. Кто-то должен говорить за тех, у кого нет голоса...

Тиффани открыла глаза. Она по-прежнему лежала в грязи, а Королева смеялась над ней, и вверху ревела буря.

Но Тиффани было тепло. Точнее сказать, она горела от ярости, до белого каления. За проплешины на земле пастбища, за свою тупость, за красоту и смех этого существа, у которого есть один-единственный талант: контроль.

Эта... тварь собирается отнять мой мир.

Все ведьмы эгоистки, говорила Королева. Но Третий Помысел Тиффани сказал: что ж, преврати эгоизм в оружие! Пускай твоим будет все! Чужие жизни, мечты, надежды пускай будут твоими! Защити! Спаси! Отогрей в овчарне! Иди ради них против ветра! Не подпускай к ним волка! Мои сны, мой брат, моя семья, моя земля, мой мир! Не смей трогать мое!

У меня есть обязанности!

Ее ярость хлынула через край. Она встала, сжав кулаки, закричала в рев бури, закричала со всей силой бешеного гнева, который переполнял ее.

Молния ударила в землю рядом с Тиффани. Дважды. С одной стороны от нее, потом с другой.

И эти разряды не ушли в землю, а замерли, потрескивая, и сделались фигурами двух овчарок.

От их шерсти шел пар, и когда они встряхнулись, голубые искры брызнули с их ушей.
Их внимательные взгляды были обращены к Тиффани.

Королева ахнула и пропала.

— Молния, гони! — крикнула Тиффани. — Гром, возьми! — И ей вспомнился день, когда она металась по пастбищу, то и дело падала и вопила совершенно неправильные команды, а две собаки делали что надо и как надо...

Две черно-белые полоски промчались по склону — и вверх, к тучам.

И там стали гуртить бурю.

Тучи панически разбегались, но где надо каждый раз проносилась комета, и заворачивала их куда надо. Чудовищные образы извивались и выли в кипящем небе, но Гром и Молния со многими отарами поработали на своем веку; иногда раздавался щелчок сверкающих, как молния, зубов — и жалобный визг в ответ. Тиффани смотрела вверх сквозь дождь, текущий по ее лицу, и выкрикивала команды, которые вряд ли слышала какая-нибудь собака.

Теснясь, громыхая и завывая, буря перекатилась через холмы — прочь, в сторону гор, где в глубоких ущельях был подходящий загон для нее.

Запыхавшись и победно сияя, Тиффани смотрела на собак. Они вернулись и снова сели рядом с ней на траву. И тут она вспомнила кое-что еще: не имело значения, какие команды она им дает. Это не ее собаки. Это рабочие собаки.

Гром и Молния не принимают приказов от маленькой девочки.

И смотрели собаки не на нее.

Они смотрели на то, что было позади нее.

Тиффани не побоялась бы обернуться, если бы ей сказали, что там немыслимое чудовище. Обернулась бы, если бы ей сказали: там тысячи клыков. Но сейчас она не могла себя заставить, это было самое трудное дело за всю ее жизнь — повернуться сейчас и посмотреть.

Она не боялась того, что может увидеть. Она жутко, смертельно, до самого мозга кости боялась, что может не увидеть это. Закрыла глаза, когда ее спотыкавшиеся от страха ботинки переступали по траве, поворачиваясь кругом, а потом глубоко вдохнула и открыла глаза снова.

На нее пахнуло «Бравым мореходом», овцами и скипидаром.

Искрясь в темноте, блестя и сияя белым платьем пастушки, сверкая каждой голубой лентой и серебряной пряжкой, перед ней стояла Бабушка Болит, широко улыбалась и лучилась от гордости. В руке она держала большой пастуший посох, разукрашенный голубыми бантами.

Она медленно сделала пируэт, и Тиффани увидела, что Бабушка была ослепительной пастушкой с головы до краешка юбки, но по-прежнему обута в свои громадные старые ботинки.

Бабушка вынула трубку изо рта и наградила Тиффани коротким кивком — таким, который у нее заменял бурю аплодисментов. А потом — Бабушки уже не было.

Настоящая звездная ночь укрывала пастбище, и воздух был наполнен ночными звуками. Тиффани не знала: то, что сейчас произошло, было сном? Или произошло где-то не совсем тут? Или только у нее в голове? Не имеет значения. Это произошло. А сейчас...

— Но я по-прежнему здесь, — вымолвила Королева, проступив перед ней. — Возможно, все это и был сон. Возможно, ты слегка повредилась умом, потому что в конце концов ты очень странный ребенок. Возможно, ты получила помощь. Но на что годишься ты сама? Тебе действительно кажется, что ты способна выстоять против меня сама? Я могу заставить тебя думать все, что мне угодно...

— Кривенс!

— О нет, их тут не хватало, — сказала Королева, воздев руки.

Появились не только Нак Мак Фигглы, но еще и Вентворт, сильный запах водорослей, изрядное количество морской воды и мертвая акула. Все это возникло в воздухе и кучей плюхнулось на землю между Королевой и Тиффани. Но пиктси были готовы к драке в любой ситуации. Катясь по земле, вскакивая на ноги, они одновременно вытряхивали воду из волос и выхватывали оружие.

— А, никак ты? — сказал Роб Всякограб, сверкая глазами на Королеву. — Ликом к лику наконец-то мы с тобою, грымзой старой, проклятущею! Неможно тебе сюда, поняла? Убралась щас же вон! Уйдешь подобру-поздорову?

Королева наступила на Роба и вдавила его в землю по самую маковку.

— Уйдешь, спрашиваю? — повторил он, вылезая обратно, как будто ничего не произошло. — Не зли меня! И шавок твоих без толку науськивать, бо ведаешь сама — мы простирнем их да сушиться вывесим. — Он повернулся к Тиффани, которая стояла не шелохнувшись. — Доверь нам энто дело, Келда. Мы тут с Кралевой старину вспомним!

Королева щелкнула пальцами.

— Вечно вы суетесь в то, чего не понимаете, — прошипела она. — Ну что ж, как вам вот это?

Все мечи Нак Мак Фигглов засветились вдруг синим светом.

В задних рядах озаренных странным сиянием пиктси раздался голос, очень похоже, что Вулли Валенка:

— Эччч, солоно теперича взаправду...

В воздухе неподалеку возникли три фигуры. Та, что посередине, как разглядела Тиффани, была наряжена в длинную красную мантию, странный длинный парик и черные бриджи, пристегнутые к туфлям. Двое других выглядели вроде бы как обычные люди, в обычных серых костюмах.

— О лютая ты женщина, Крррррралева, — проговорил Вильям Гоннагл, — законникам предать нас на карманчик...

— Вы зрите на того, который слева, — проскулил какой-то пиктси. — Вы зрите, у него есть чемоданчик! Чемоданчик! О вэйли вэйли вэйли, чемоданчик...

Неохотно, шаг за шагом, сбившись от ужаса в тесную толпу, Нак Мак Фигглы начали отступать.

— О вэйли вэйли, щелкает замками, — простенал Вулли Валенок — О вэйли вэйли, это звук Судьбы, когда законник открывает чемоданчик...

— Мистер Роб Всякограб Фиггл и прочие? — произнесла фигура голосом, предвещающим страшное.

— Нетути тут никого с таким именем! — вскрикнул Роб. — Ничего не знаем!

— Мы заслушали список по обвинению в уголовных преступлениях и гражданских правонарушениях, составляющий девятнадцать тысяч семьсот шестьдесят три отдельных пункта...

— Не было нас тамочки! — отчаянно закричал Роб. — Правда, парни?

— ...включающий более чем две тысячи случаев Массового Побоища, Публичных Беспорядков, Обнаружения В Пьяном Виде, Обнаружения В Особо Пьяном Виде, Употребления Нецензурных Выражений (учитывая девяносто семь случаев Употребления Выражений, Которые Могли Быть Нецензурными, Если Бы Их Кто-то Понял), Нарушений Общественного Спокойствия, Злостного Бродяжничества...

— Попутали с кем-то нас! — вопил Роб. — Не виноватые мы! Стояли мы там просто, а кто-то энто сделал и убёг!

— Крупной Кражи, Мелкой Кражи, Грабежа Со Взломом, Незаконного Проникновения, Пребывания С Преступными Намерениями...

— С малолетства нас никто не понимал! — орал Роб Всякограб. — Гоните на нас только за то, что синие мы! Как что, так сразу мы! Полиция всегда нас ненавидит! Нас и в стране-то не было тогда!

Но, под стоны скукожившихся пиктси, судейский достал из чемоданчика большой бумажный свиток, прокашлялся и начал зачитывать вслух:

— Ангус Здоров; Ангус Мальца; Ангус Не-Так-Здоров-Как-Здоров-Ангус; Арчи Здоров; Арчи Мальца Псих; Арчи Одноглаз...

— Имена ведают наши! — всхлипнул Вулли Валенок. — Имена ведают! Тюремная темница нам!

— Протестую! Прибегаю к предписанию Хабеас Корпус, — тонким голосом произнес кто-то. — И выдвигаю заявление Вис-не фасем капите реплетам, без нанесения ущерба.

Последовал миг абсолютного всеобщего безмолвия. Роб Всякограб оглянулся на перепуганных Нак Мак Фигглов и спросил:

— Окей, окей, кто из вас энто изрек?

Из толпы пиктси выполз жаба и тяжело вздохнул.

— Ко мне все как-то вдруг вернулось, — проговорил он. — Я теперь помню, кем был. Юридическая терминология пробудила мою память. Ныне я жаба... — он сглотнул. — Но прежде я был адвокатом. И все тут происходящее, господа, незаконно. Предъявленные вам обвинения целиком сфабрикованы и представляют собой клубок лжи, основанной на клеветнических измышлениях.

Его желтые глаза посмотрели вверх, на законников Королевы.

— А так же требую переноса заседания на временус вечнос, на основе Потест-не матер туа сьере, амиго.

Законники Королевы извлекли из пустоты несколько больших книг и начали торопливо их листать.

— Мы незнакомы с терминологией адвокатуры, — сказал один.

— Эй, а они взмокли, — проговорил Роб. — Так ты речешь, мы тоже взять себе законника могём?

— Разумеется, — ответил жаба. — Вы можете привлечь адвоката для защиты.

— Защиты? — переспросил Роб. — И ты речешь, нам выехати можно на энтом «клубке лжи» твоем?

— Безусловно, — сказал жаба. — С теми сокровищами, что вы награбили, можете окупить свою невинность полностью и безоговорочно. Мой гонорар будет составлять...

Он икнул, потому что дюжина мечей, светящихся синим светом, мгновенно повернулись остриями к нему.

— Я как раз вспомнил, почему фея-крестная превратила меня в жабу, — проговорил он. — Так что, учитывая обстоятельства, я займусь вашим делом про боно публико.

Мечи не шелохнулись.

— В смысле задарма, — пояснил он.

— Золотые слова, — сказал Роб под лязганье мечей, прячущихся в ножны. — Как же энто угораздило тебя оказаться адвокатом и жабою?

— О, ну... я просто принял участие в прениях, — ответил жаба. — Фея-крестная одарила мою клиентку заветными пожеланиями «здоровья-богатства-счастья», в общем, обычный пакет. И когда однажды утром крестница проснулась и почувствовала себя не особенно счастливой, она обратилась ко мне, чтобы я возбудил против крестной иск о нарушении контракта. Безусловно, это был первый случай в истории феекрестничества. К сожалению, это так же обернулось и первым случаем превращения крестницы в маленькое ручное зеркало, а ее адвоката — как вы можете наблюдать перед собой — в жабу. Для меня стало худшим моментом, когда судья захлопал в ладоши. Это было, на мой взгляд, как-то грубо с его стороны.

— И ты все едино не забыл свои адвокатские штуки? Законно... — сказал Роб и уставился на юристов Королевы. — Эй, хитроморды, а вот у нас тута дешевый адвокат, и мы не побоимся его применити с нанесением ущерба!

Те вытаскивали все больше и больше толстых книг из пустоты, причем выглядели обеспокоенными. Глаза внимательно наблюдавшего за ними Роба блеснули.

— А чего это значит, «Висни фас им», друг ты мой ученый? — спросил он.

— Вис-не фасем капите реплетам, — сказал жаба. — Мне сходу ничего получше не вспомнилось, и в целом это приблизительно значит ... — он кашлянул, — «А по морде не хочешь?»

— Подумай, как проста закона речь, а нам и невдомек было, — сказал Роб Всякограб. — Мы тут все законниками были бы, парни, если б ведали слова кучерявые! Насуваем им!

Нак Мак Фигглы могут сменить расположение духа в одну секунду, особенно под звук боевого клича. Мечи взметнулись вверх.

— Десять тысяч негритят!

— Судебной драмы хватит с нас!

— Закон на нашей стороне!

— На то и закон, чтоб о гопоте заботиться!


— Нет, — произнесла Королева и повела рукой.

И Нак Мак Фигглы, и законники пропали с глаз, будто растаяли. Остались только сама Королева и Тиффани, лицом друг к другу, на зеленой траве под светом ранней зари, в шуршащем свисте ветра среди камней.

— Что ты с ними сделала? — крикнула Тиффани.

— Они неподалеку... где-то, — беспечно проговорила Королева. — Все это грёзы, в любом случае. Сны во сне, мечты о мечтах. Тебе нельзя полагаться ни на что, малышка. Ничто не реально. Ничто не прочно. Все проходит. Все, что ты можешь сделать — овладеть искусством сновидений. Но для этого у тебя уже нет времени. А у меня его было... больше.

Тиффани толком не знала, который из ее помыслов сейчас взял дело в свои руки. Она устала. У нее было чувство, как будто глядишь на себя откуда-то сверху и немного из-за спины. Она видела, как ее ботинки покрепче встали на землю пастбища, и тогда...

и тогда...

...и тогда, словно поднимаясь из облаков сна, она почувствовала глубокое-глубокое время, на котором стояла. Почуяла дыхание плоскогорья и далекий рев древних, древних морей, заключенный в миллионах крохотных ракушек. Подумала о Бабушке Болит, которая там, под травой, снова становится частью мела, частью земли под волной. Ощутила, как вокруг нее медленно поворачиваются гигантские колеса звездного хоровода и времени.

Тиффани открыла глаза и потом, где-то в глубине себя, открыла глаза снова.

Она услышала, как трава растет, и червяков под корнями травы. Чувствовала все тысячи маленьких живых созданий вокруг, различала все запахи ветерка и все оттенки ночи...

Колеса звезд и лет, пространства и времени, совместились. Тиффани знала сейчас наверняка: где я, кто я и что я такое.

Она занесла руку. Королева попыталась остановить ее, но это было все равно, что пытаться затормозить движение веков. Рука Тиффани попала Королеве по лицу и сбила с ног.

— Я никогда не плакала по Бабушке, потому что плакать было незачем, — сказала Тиффани. — Она меня вовсе и не покидала!

Тиффани наклонилась, и столетия наклонились вместе с ней.

— Секрет не в том, чтобы не спать, — шепнула она. — Секрет в том, чтобы проснуться. Проснуться труднее. Я проснулась и я настоящая. Знаю, откуда пришла и куда иду. Ты больше не можешь меня одурачить. Или тронуть. Ни меня, ни мое.

Я больше никогда не буду такой, как сейчас, думала Тиффани, созерцая ужас на лице Королевы. Никогда не буду себя чувствовать высокой, как небо, и старой, как холмы, и сильной, как море. Мне кое-что дали ненадолго, и плата заключается в том, что я должна отдать это назад.

И награда тоже заключается том, что я должна отдать это назад. Никакой человек не смог бы так жить. Так можно провести весь день, разглядывая цветок, потому что он изумителен, а молоко само не подоится. Не удивительно, что мы идем по жизни, как во сне. Пробудиться и видеть все таким, какое оно действительно есть... никто не мог бы долго это выдержать.

Она глубоко вдохнула и подняла Королеву с земли. Тиффани сознавала все происходящее, рев бурлящих грез вокруг, но грезы на нее не действовали. Она была настоящая и наяву, больше наяву, чем когда-нибудь прежде за всю свою жизнь. Ей надо было сосредотачиваться даже для того, чтобы просто думать, сквозь лавину льющихся в ее разум ощущений реальности.

Королева была легкой, как младенец, и безумно меняла облики в руках у Тиффани — чудовища, составленные из разных кусочков звери. Когти, щупальца. Но в конце концов Королева стала маленькой и серой, как обезьянка, с большой головой и большими глазами, с узкой впалой грудью, которая ходила вверх-вниз, тяжело дыша.

Тиффани подошла к трилитам. Каменная арка стояла, как прежде. Она никогда и не падала, подумала Тиффани. У этого существа нет ни силы, ни магии, есть лишь один-единственный трюк. Наихудший.

— Держись подальше от меня, — сказала Тиффани, входя в каменные врата. — Никогда не возвращайся. Никогда не трогай мое. — И потому, что это существо было такое слабое и похоже на младенца, Тиффани добавила: — Но я надеюсь, что кто-то будет плакать по тебе. Надеюсь, что Король к тебе вернется.

— Ты меня жалеешь? — прорычало существо, которое было Королевой.

— Да. Немного, — сказала Тиффани. Как мисс Робинсон, подумала она.

Тиффани опустила это существо на землю, оно скачками кинулось прочь по снегу, повернулось и снова стало прекрасной Королевой.

— Победа не будет за тобой, — сказала Королева. — Всегда найдется дорога внутрь. Все грезят.

— Иногда мы пробуждаемся, — ответила Тиффани. — Не возвращайся... иначе буду с кем-то разбираться.

Она сосредоточилась, и теперь каменная арка обрамляла ни больше — и не меньше — чем кусочек летнего пастбища.

Мне надо будет найти способ, как запечатать эту дверь, сказал ее Третий Помысел. Или двадцатый помысел, может быть. Она сейчас была полна помыслами.

Ей удалось отойти немного в сторону, и там она села, обхватив руками колени. Представьте себе, что такое насовсем застрять в этом состоянии, думала она. Придется носить в ушах затычки, в ноздрях тоже, и на голове черный колпак до плеч, и все равно будешь чересчур хорошо видеть и слышать...

Она закрыла глаза, и потом закрыла глаза снова.

Почувствовала, как все это уходит из нее. Действительно похоже на то, как погружаешься в сон, соскальзываешь из этого широко распахнутого, необыкновенного чувства яви просто в... нормальное, повседневное «наяву». Как будто все вокруг затуманилось и приглушилось.

Вот так мы все ощущаем всегда, думала она. Ходим всю жизнь, как во сне, потому что как мы сумели бы жить постоянно такими проснувшимися...

Кто-то похлопал ее по ботинку.

 

Глава 14

МАЛЕНЬКИЙ, КАК СТАРЫЙ ДУБ


— Эй, вы куда девалися? — с возмущенным видом орал Роб Всякограб. — Только собрались мы энтим законникам славный процесс учинити, а тут вы с Кралевой пропали!

Сны во сне, подумала Тиффани, держась руками за голову. Но все кончилось, и невозможно глядеть на Фиггла и не чувствовать, что такое реальность.

— Все кончилось, — ответила Тиффани.

— Ты ее прибимши?

— Нет.

— Тогда она воротится, — сказал Роб. — Она жутко тупая. Насчет снов-то ловка, это да, но мозгов нисколько нету.

Тиффани кивнула. Все вокруг постепенно продолжало затуманиваться. Мгновения полной пробужденности отступали, как сон. Но я должна запомнить, что это был не сон.

— Как вы убежали от громадной волны? — спросила она.

— Эччч, мы быстрые, — ответил Роб. — И маяк тама крепкий. Водичка-то высоко поднялась, ясное дело.

— Акулы опять же, все такое, — сказал Не-столь-большой-как-Средний-Джок-но-больше-Мальца-Джока Джок.

— О, айе, акулки там были, — пожимая плечами, согласился Роб, — да энтот восьминожка...

— Гигантский кальмар, — сказал Вильям Гоннагл.

— Мы из него кебаб так, по-быстрому, — сказал Вулли Валенок.

— По-па-помни маля-маля! — завопил Вентворт, переполненный остроумием.

Вильям вежливо кашлянул.

— И вынесла со дна волна большая погибшие суда, полны сокрррровищ...- сказал он. — Помародерствовать мальца мы задержались...

Нак Мак Фигглы подняли над головами великолепные самоцветы и золотые монеты.

— Но это же драгоценности из сновидения, верно? — сказала Тиффани. — Золото фей! Оно превратится в мусор, как только наступит утро!

— Айе? — спросил Роб Всякограб и посмотрел в сторону горизонта. — Окей, вы келду слышали, ребята! У нас мож полчаса, чтоб это все продать! Разрешите гэтьски? — обратился он к Тиффани.

— Э-э... о да. Хорошо. Благодарю вас...

Они пропали, на долю секунды превратившись в размытый сине-рыжий вихрь.

Но гоннагл Вильям задержался на миг и поклонился Тиффани.

— Ты справилась вовсе неплохо, — сказал он. — Мы тобою гордимся, и Бабушка тоже горррдилась бы. Помни об этом. Не думай, что тебя не любят.

Потом и он исчез тоже.

Послышался стон. Это начал шевелиться лежащий на траве Роланд.

— Маля маля цы ушли, — сказал Вентворт огорченно, в наступившей тишине. — Нету кривенс.

— Что это было? — пробормотал Роланд, садясь и сжимая руками голову.

— Тут все чуточку непросто, — сказала Тиффани. — Эм-м... ты многое помнишь?

— Все было как... во сне... — ответил Роланд. — Я помню... море, мы все бежали, я расколол орех, в котором было полно этих маленьких человечков, и я охотился в огромном лесу среди теней...

— Сны бывают очень странными, — осторожно сказала Тиффани. Она встала и подумала: я должна немного подождать здесь. Не понимаю, откуда это знаю, но знаю точно. Наверно, понимала и забыла. Но я должна дождаться здесь чего-то...

— Ты сможешь дойти до деревни? — спросила она.

— О да. Думаю, да. Но что ты?..

— Тогда не мог бы ты взять с собой Вентворта, пожалуйста? Я хочу... отдохнуть немножко.

— Уверена? — сказал Роланд, глядя на нее озабоченно.

— Да. Я не долго. Пожалуйста? Отведи его на ферму. Скажи моим родителям, что я скоро буду. Скажи — со мной все в порядке.

— Маля маля цы, — сказал Вентворт. — Кривенс! Хочу кроватку.

Роланд по-прежнему смотрел на нее в сомнении.

— Ступайте! — велела она и махнула рукой в сторону села.

Когда, несколько раз оглянувшись на нее, оба мальчика скрылись за холмом, Тиффани села на землю меж четырех железных колес и обхватила руками колени. Вдали ей был виден курган Нак Мак Фигглов. Они уже сейчас казались каким-то странным воспоминанием, а ведь она их видела всего несколько минут назад. Но когда они скрывались из виду, то оставляли впечатление, что их тут никогда не было.

Я могу пойти к этому кургану и поискать нору-вход. Но что, если не найду? Или найду, но внутри там никого нет, кроме кроликов?

Нет. Все это правда, сказала она себе. Я должна помнить.

В утренней мгле раздался крик сарыча. Тиффани посмотрела вверх и увидела, как птица сделала круг, попала под лучи солнца, и маленькая точка отделилась от нее.

Выдержать падение с такой высоты было бы слишком даже для пиктси.

Тиффани торопливо, неловко вскочила на ноги, глядя на летящего с небес Хэмиша. И тут — что-то надулось над ним, и он уже не падал, а скользил вниз плавно, как пушинка.

Наполнившийся воздухом предмет у него над головой имел форму буквы Y. Чем ближе, тем лучше Тиффани видела эту вещь... и узнавала.

Хэмиш приземлился, и панталоны Тиффани (те, что длинные, с узором из розочек), опустились на него.

— Это было здоровски, — сказал Хэмиш, выбираясь из складок материи. — Не бывати мне больше на голову уроненным!

— Мои лучшие панталоны, — проговорила Тиффани устало. — Ты их украл с нашей бельевой веревки, да?

— О айе. В чистом славном виде, — ответил он. — Кружавчики пришлось отрезать, ибо мешались. Но я их приберег, запросто можешь обратно пришити. — Он одарил Тиффани широкой улыбкой пилота, который в кои веки сумел избежать жесткой посадки.

Тиффани вздохнула. Ей нравились кружева. У нее было не так много вещей, которые для красоты, а не только для необходимости.

— Думаю, лучше оставь их себе, — сказала она.

— Айе, раз так — оставлю, — сказал Хэмиш. — Чего я хотел-то... а, да. К тебе тут гости на подходе. Через долину заприметил. Глянь туда вверх.

В небе действительно виднелись две черточки, они были крупнее, чем ястреб и летели так высоко, что их заливал свет восходящего солнца. Тиффани следила за тем, как они пошли на снижение.

Это были два помела.

«Я знала, что должна была подождать здесь!» — подумала Тиффани.

У нее забулькало в ушах. Она повернулась и увидела, как Хэмиш бежит по траве. Сарыч подхватил его и стал набирать высоту. Интересно, подумала она, Хэмиш побаивается или просто предпочитает не попадаться на глаза тем... кто там сейчас прибудет?

 

Помела опускались. На том, что летело ниже и приземлилось первым, сидели две фигуры. Тиффани узнала Мисс Тик, энергично цеплявшуюся за другую ведьму, поменьше ростом, которая правила метлой. Мисс Тик не то слезла, не то свалилась со своего места и рысью засеменила к Тиффани.

— Что мне пришлось пережить, ты не поверишь, — сказала она. — Это был кошмар! Мы летели сквозь грозу! Ты в порядке?

— Э-э... да.

— Что тут было?

Тиффани молча смотрела на нее. С чего начать ответ на такой вопрос?

— Королева ушла, — сказала Тиффани. Это вроде был основной итог.

— Что? Королева ушла? О... э... Эти леди — Миссис Огг и...

— С утречком, — сказала вторая всадница, которая оправляла на себе длинное черное платье, а из-под его складок при этом раздавалась памкание резинок. — Наверху ветер дует куда хочет, я тебе скажу!

Это была невысокая толстенькая дама с жизнерадостным лицом, похожим на слишком долго хранившееся яблочко; все морщинки на нем принимали новое положение, когда она улыбалась.

— А это, — продолжала Мисс Тик, — Мисс...

— Мистрис, — одернула третья ведьма, сходя с помела.

— Прошу прощения, Мистрис Ветровоск, — сказала Мисс Тик. — Очень, очень хорошие ведьмы, — шепнула она Тиффани. — Мне крупно повезло договориться с ними. В горах ведьм уважают.

На Тиффани произвело впечатление, что кто-то способен заставить Мисс Тик смущаться и суетиться, но третья из прибывших ведьм вызвала это всего лишь тем, что стояла тут.

Она была высокой — только вот, как заметила Тиффани, на самом деле не такой уж рослой, просто у нее была осанка, которая могла запросто провести вас. Одета, как и другие, в несколько поношенное черное платье. У нее было старческое, худое, непроницаемое лицо. Пронзительные голубые глаза, которые осмотрели Тиффани с головы до ног.

— У тебя хорошие ботинки, — сказала ведьма.

— Расскажи Мистрис Ветровоск, что произошло... — начала было Мисс Тик, но старшая ведьма приподняла руку, и Мисс Тик тут же остановилась. Теперь Тиффани была и впрямь под впечатлением.

Мистрис Ветровоск посмотрела таким взглядом, который видел Тиффани насквозь и еще примерно на пять миль позади нее. Потом подошла к стоячим камням и повела рукой. Это было странное движение, словно нарисованная волна, и от него в воздухе на миг остался светящийся след. И еще был звук — аккорд, как будто множество звуков раздались одновременно. А потом резко стихли.

— Табак «Бравый Мореход»? — спросила ведьма.

— Да, — ответила Тиффани.

Ведьма опять повела рукой. Снова резкий, сложный звук. Мистрис Ветровоск внезапно повернулась и устремила взгляд на пригорок вдали — курган пиктси.

— Нак Мак Фигглы? Келда?

— Э-э, да. Только временно, — сказала Тиффани.

— Хмммпф, — произнесла Мистрис Ветровоск.

Волна. Звук.

— Сковородка?

— Да. Правда, она потерялась.

— Хммм.

Волна. Звук. Словно эта женщина извлекала из воздуха историю всего, случившегося с Тиффани.

— Наполнили бадейки?

— Да, и ящик для дров тоже, — ответила Тиффани.

Волна. Звук.

— Понимаю. Особое овечье Наружное?

— Да, мой отец говорит, что от него вырастают волосы на...

Волна. Звук.

— А, Страна снега. — Волна. Звук, — Королева. — Волна. Звук, — Битва.

Волна. Звук.

— По морю? — Волна, звук, волна, звук...

Мистрис Ветровоск смотрела на вспыхивающий воздух, на картины, которые были видны только ей. Миссис Огг села с Тиффани рядышком и принялась устраиваться поудобнее, задирая в воздух свои коротенькие ноги.

— Я пробовала «Бравый Мореход», — сказала она. — Пахнет, как паленые ногти, верно?

— Да уж! — отозвалась Тиффани благодарно.

— Чтобы стать Келдой у Нак Мак Фигглов, надо выйти замуж за кого-то из них, да? — спросила Миссис Огг невинным тоном.

— А, да. Но я нашла обходной путь, — сказала Тиффани в ответ. И рассказала, как. Миссис Огг засмеялась. Это был компанейский смех. Такой смех, от которого тебе становится уютно.

Аккорды и вспышки в воздухе прекратились. Мистрис Ветровоск некоторое время стояла, глядя в пустоту, потом сказала:

— Ты победила Королеву, в конце. Но тебе помогли, я думаю.

— Да, — ответила Тиффани.

— И это было —

— Я не спрашиваю вас, как вы делаете свои дела, — сказала Тиффани прежде, чем даже поняла, что собирается это сказать. Мисс Тик ахнула. У миссис Огг блеснули глаза, и ее взгляд перелетел с Тиффани на Мистрис Ветровоск, словно у зрительницы на теннисном матче.

— Тиффани, Мистрис Ветровоск самая знаменитая ведьма во всех...- сурово начала Мисс Тик, но та остановила ее жестом, как прежде. Мне действительно надо бы научиться такому, подумала Тиффани.

Затем Мистрис Ветровоск сняла свою островерхую шляпу и поклонилась Тиффани.

— Хорошо сказано, — проговорила она, выпрямляясь и глядя Тиффани прямо в глаза. — У меня не было ни единого права тебя спрашивать. Это твой край, и мы тут с твоего разрешения. Свидетельствую тебе уважение, как и ты будешь уважать меня. — Воздух словно замер на миг, и небо потемнело. После этого Мистрис Ветровоск продолжала, как будто грозового мгновения и не было вовсе: — Но если тебе однажды захочется рассказать мне больше, я была бы благодарна послушать. — Это было сказано житейским, общительным тоном. — И эти самые, что на вид как из теста сырого сделаны, про них я бы тоже не отказалась побольше узнать. Никогда мне прежде не попадались. А с таким человеком, как твоя бабушка, я была бы рада познакомится. — Она выпрямилась еще больше. — Теперь нам надобно выяснить, осталось ли еще чему тебя научить.

— Сейчас я должна узнать про ведьминскую школу? — спросила Тиффани. На миг повисло молчание.

— Ведьминская школа? — переспросила Мистрис Ветровоск.

— Э-э, — сказала Мисс Тик.

— Это было местофорически, да? — сказала Тиффани.

— Место форически? — переспросила Миссис Огг.

— Она имеет в виду, метафорически, — пробормотала Мисс Тик.

— Как в историях, — сказала Тиффани. — Все в порядке. Я разобралась. Школа — здесь, верно? Волшебное место? Весь мир. Здесь, вокруг. И ты об этом не догадаешься, пока не присмотришься. Знаете, что пиктси этот мир считают Раем? Просто мы не смотрим. Ведьмовству нельзя обучить, читая лекции. То есть, нельзя обучить как следует. Тут все дело в том, как быть... собой, я думаю.

— Недурно выражено, — сказала Мистрис Ветровоск. — Ты не тупица. Но магия в нашем деле тоже имеется. Освоишь. Владеть магией — ума палаты не нужно, иначе волшебники не смогли бы это делать.

— И еще, тебе надо будет чего-то для заработка, — добавила Миссис Огг. — За ведьмовство деньги не берутся. Для себя не колдуют, понимаешь? Железное правило.

— Я делаю хороший сыр, — ответила Тиффани.

— Сыр, а? — сказала Мистрис Ветровоск. — Хммм. Да. Сыр — это хорошо. А в медицине разбираешься? В повивании? Это надежный кусок хлеба, который всегда с тобой.

— Ну, я помогала во время окота, в тяжелых случаях. И смотрела, как мой брат родился. Мене никто не сказал уйти. На вид это было не очень трудно. Хотя мне кажется, сыры делать легче, и не так шумно.

— Сыр — это хорошо, — кивнув, повторила Мистрис Ветровоск. — Сыр штука живая.

— А чем вы занимаетесь на самом деле? — спросила Тиффани.

Худощавая старая ведьма помедлила мгновение...

— Мы присматриваем за границами, — проговорила она. — Границ много больше, чем думают люди. Между жизнью и смертью, этим миром и следующим, ночью и днем, правым и неправым... и за ними нужен дозор. Мы приглядываем за ними, охраняем общую сумму вещей. И никогда не просим себе никакой награды. Это важно.

— Подарки нам делают, заметь. Народ бывает к ведьмам с дорогой душой, — радостно сказала миссис Огг. — Как у нас на селе день выпечки, так я иной раз шелохнуться-то не могу от этих пирогов. Способы есть никогда ничего себе не просить, понимаешь. Когда ведьма довольна, у народа сердце радуется.

— Но тут все думают, что ведьмы — это зло! — сказала Тиифани, а ее Второй Помысел добавил: «Вспомни, часто ли Бабушке Болит приходилось платить за свой табак?»

— К чему народ может привыкнуть — просто диву дашься, — сказала миссис Огг. — Только начинать надо полегоньку.

— А теперь живо, — сказала Мистрис Ветровоск, — сюда кто-то скачет на фермерской лошади. Светловолосый, лицо красное...

— Это мой отец, наверно! — сказала Тиффани.

— Галопом гонит бедолагу, — заметила Мистрис Ветровоск. — Давай быстро. Хочешь обучиться искусству? Когда уедешь из дому?

— Пардон? — спросила Тиффани.

— Здешние девушки не уходят в люди? Наниматься в горничные и все такое? — спросила миссис Огг.

— А, да. Только чуть старше, чем я.

— Ну, когда ты будешь чуть старше, чем ты, Мисс Тик тебя навестит, — сказала Мистрис Ветровоск. Мисс Тик согласно кивнула. — В горах есть пожилые ведьмы, которые поделятся своими знаниями, в награду за небольшую помощь по дому. Твой край не оставят без присмотра, пока будешь в отлучке, можешь на это полагаться. А тебе трехразовое питание, своя кровать и помело напрокат. Так у нас дела ведутся. Устраивает?

— Да, — сказала Тиффани, расплывшись счастливой улыбке. Изумительные секунды убегали слишком быстро, а она хотела столько всего спросить. — Да! Но, э-э...

— Что? — спросила миссис Огг.

— Я не должна буду танцевать без ничего, или в этом роде? Просто я слышала разговоры...

Мистрис Ветровоск возвела глаза к небу. Миссис Огг радостно ухмыльнулась.

— Ну, в этой процедуре имеются свои рекомендуемые стороны... — начала она.

— Нет, ты не обязана! — оборвала Мистрис Ветровоск. — Никаких пряничных домиков, никакого хихиканья и никаких танцев!

— Если тебе самой не захочется, — сказала миссис Огг, поднимаясь на ноги. — Особого вреда нет в том, чтоб изредка хихикнуть, если такое твое настроение. Я бы знатному хихику тебя научила хоть сейчас, да нам действительно пора восвояси.

— Но... как ты ухитрилась? — спросила Мисс Тик у Тиффани. — Тут сплошной мел! Ты стала ведьмой на мелу? Как?

— Это все, что известно тебе, Проникация Тик, — сказала Мистрис Ветровоск. — Кости этих холмов — кремень. Он крепкий, острый и годится в дело. Король камней. — Она взяла свое помело и обернулась к Тиффани. — У тебя хлопот полон рот не будет, как думаешь?

— Наверно, будет, — сказала Тиффани.

— Помощь нужна?

— Мои хлопоты, выкручусь, — ответила Тиффани. Она хотела ответить: «Да, да! Мне понадобится помощь! Не знаю, что начнется, когда мой отец будет здесь! И Барон может серьезно разозлиться! Но я не хочу, чтобы вы думали, как будто я не могу решить свои собственные проблемы! Я должна уметь выкручиваться!»

— Это хорошо, — сказала Мистрис Ветровоск. Тиффани задалась вопросом, не умеет ли та читать мысли.

— Мысли? Нет, — сказала Мистрис Ветровоск, забираясь на свое помело. — Лица — да. Подойди сюда, юная леди.

Тиффани повиновалась.

— Насчет ведьмовства дело в том, — проговорила Мистрис Ветровоск, — что это вовсе не как в школе. Сначала сдаешь зачет, а потом тратишь несколько лет, чтобы узнать, как ты сумела его сдать. Немножко похоже на жизнь, в этом смысле. — Она протянула руку и бережно приподняла голову Тиффани за подбородок, чтобы посмотреть ей в лицо. — Я вижу, ты открыла глаза.

— Да.

— Славно. Многие люди никогда не открывают. Но даже при всем при том тебя могут ждать в будущем некоторые сложности. Тебе понадобится вот это.

Она протянула руку и нарисовала в воздухе кольцо вокруг волос Тиффани, а потом повела рукой вверх, делая легкие движения указательным пальцем.

Тиффани пощупала руками у себя над головой. Сперва ей показалось, что там пусто, но потом она коснулась... чего-то. Такое особое, воздушное ощущение; если вы не ожидали его, то ваши пальцы так и прошли бы насквозь, не почуяв.

— Это вправду есть? — спросила Тиффани.

— Кто знает? — ответила ведьма. — Это виртуальная островерхая шляпа. Никто другой не догадается, что ты ее носишь. Возможно, для тебя она будет удобна.

— Вы имеете в виду, она существует только в моем воображении? — сказала Тиффани.

— У тебя там существует куча всяких вещей. И это не обязательно значит, что их на самом деле нет. Лучше не привыкай задавай мне чересчур много вопросов.

— А что стало с жабой? — сказала Мисс Тик, у которой привычка задавать вопросы была развита хорошо.

— Он ушел жить к Вольным Мальцам, — ответила Тиффани. — Оказалось, что прежде он был адвокатом.

— Ты подарила клану Фигглов адвоката? — сказала миссис Огг. — Мир содрогнется. Опять же, я всегда говорю: иной разок содрогнуться — полезное и милое дело.

— В дорогу, сестры. Удалиться нам пора, — проговорила Мисс Тик, забравшись на помело позади миссис Огг.

— Зачем такие слова, — отозвалась та. — Это театральные слова, они самые. Счастливо, Тифф. Еще свидимся.

Ее помело плавно взлетело. А метла Мистрис Ветровоск издала жалкий короткий звук, вроде того «пок», с которым у Мисс Тик распрямлялась островерхая шляпа. Затем из метлы послышалось «кшу-га-гу-га».

Мистрис Ветровоск вздохнула.

— Дварфы эти, — сказала она. — «Мы все починили, о да», и у них в мастерской она заводится с первого раза...

Вдали послышался стук лошадиных копыт. С удивительной быстротой Мистрис Ветровоск соскочила со своего помела, крепко схватила его наперевес и помчалась прочь так, что юбка захлопала от ветра.

Ее фигура была уже смутным пятнышком вдали, когда отец Тиффани на ломовой лошади показался из-за бровки холма. Он даже не надел коню кожаные накопытники; здоровенные куски дерна разлетались из-под бьющих по земле железных подков на копытах величиной как суповые тарелки*.

Тиффани расслышала у себя за спиной, вдалеке, «кшу-га-гу-га-ввууууууууум» в ту секунду, когда отец спрыгнул с лошади.

Она удивилась при виде того, как он и смеется, и плачет одновременно.

Все как будто во сне.

Тиффани обнаружила, что эти слова очень удобны. Трудно вспомнить, все как будто во сне. Все было как во сне, я не уверена.

А переполненный счастьем Барон был уверен целиком и полностью. Очевидно, что эта... эта особа по прозвищу Королева... похищала детей, но Роланд справился с ней, о да, и помог двоим малышам тоже вернуться домой.

Мать настаивала, чтобы Тиффани легла в постель, хотя день стоял на дворе. А Тиффани вовсе и не была против. Она устала, и лежала под покрывалами в приятно-розоватом мире между сном и явью.

Ей было слышно, как внизу разговаривают Барон с ее отцом. Они пытались понять случившееся, и у них получалась сказка, которую они плели вместе. Ясное дело, девочка очень отважна (это Барон говорил), но, слушайте, ведь ей всего девять лет, правильно? И она даже не знает, как держать в руках меч! А Роланду давали уроки фехтования...

И так далее. Были еще другие вещи, которые родители Тиффани обсуждали меж собой после того, как Барон ушел. Почему это Крысоед стал теперь жить на крыше, к примеру.

Тиффани лежала под одеялом и ощущала запах мази, которой мать натерла ей виски. Мать сказала, что Тиффани, наверно, получила удар по голове: видите, как она все время ее трогает.

Стало быть... Роланд с говяжьим лицом — это наш герой, верно? А я точно как те придурковатые принцессы, которые подвихивают ножку и постоянно падают в обморок. Это совершенно несправедливо!

Она потянулась к столику возле кровати, на который положила свою невидимую шляпу. Шляпе совсем не повредило, что мать поставила на стол чашку бульона прямо сквозь нее. Пальцы Тиффани ощутили, едва уловимо, шершавую кайму.

Никогда не просим себе никакой награды, думала она. И потом, это мой секрет. Все, что случилось. О Вольных Мальцах знаю здесь только я. Надо признать, что Вентворт проявил сильную склонность носиться по дому, обмотав себе нижнюю часть тела скатертью и крича: «Маля-маля цы! Напек в тапки!» Но миссис Болит нарадоваться не могла, что видит его, и вдобавок была так счастлива слышать от него что-то кроме «хаччу сладка», поэтому не особенно вникала в его слова.

Нет, я не расскажу никому. Они не поверят. А если вдруг поверят и пойдут копаться в кургане пиктси? Я не могу этого допустить.

Что бы сделала Бабушка Болит?

Бабушка Болит ничего бы не сказала. Она часто ничего не говорила. Только улыбалась про себя, попыхивала трубкой и ждала подходящего времени...

Тиффани улыбнулась про себя.

Она спала, и ей ничего не снилось.

И прошел день.

А потом другой.

На третий день полил дождь. Тиффани зашла на кухню, когда никого поблизости не было, и взяла с полки фарфоровую пастушку. Спрятала ее в мешочек, выскользнула из дому и побежала к холмам.

Худшая часть непогоды обходила Мел стороной — то есть с обеих сторон, потому что плоскогорье, словно корабельный нос, разрезало тучи. Но когда Тиффани добралась до места, где четыре железных колеса и остатки печки виднелись из травы, и вырезала квадратный кусок дерна, и аккуратно выдолбила ямку для фарфоровой пастушки, а потом положила обратно дерн... он был так пропитан дождевой водой, что имел возможность опять укорениться и выжить. Тиффани считала, что все сделала правильно. И она была уверена, что уловила запах табака.

Потом она пошла в сторону кургана пиктси. Насчет этого ей было как-то неуютно. Ведь она знала, что пиксти там, правда? Значит, идти туда и проверять было вроде как... показывать сомнение в этом, нет? Они же занятой народ. У них сейчас куча дел. У них траур по старой келде. У них может быть хлопот полон рот. Она повторяла это про себя. Дело не в том, что у нее постоянно вертелся в голове вопрос — а вдруг на самом деле в норе нет никого, кроме кроликов. Дело совсем не в том.

Она была келдой. У нее были обязанности.

Она услышала музыку. Голоса. И потом внезапное молчание, когда попыталась вглядеться в полутьму.

Тиффани бережно вынула из мешка бутылку Особого овечьего Наружного и дала ей соскользнуть по темной норе.

Тиффани пошла обратно и услыхала, как приглушенная музыка зазвучала снова.

И все-таки помахала рукой сарычу, который лениво кружил под облаками. Она была уверена, что кто-то крохотный оттуда помахал ей в ответ.

На четвертый день Тиффани занималась маслом и другими домашними делами. Ей помогали.

— А теперь я хочу, чтобы ты пошел и покормил кур, — сказала она Вентворту. — Я хочу, чтобы ты сделал что?

— Комил ко-ко, — сказал Вентворт.

— Кур, — проговорила Тиффани сурово.

— Кур, — послушно повторил Вентворт.

— И чтобы вытер нос не рукавом! Я дала тебе платок. А когда пойдешь обратно, попробуй, сможешь ли нести целое полено. Сделаешь?

— Эччч кравенс, — пробубнил Вентворт.

— И что мы не говорим? — сказала Тифффани. — Мы не говорим...

— ..."кривенс«, — пробубнил Вентворт.

— И мы это слово не говорим при...

— ...при маме, — ответил Вентворт.

— Верно. А потом, когда я закончу, мы сможем пойти на речку.

Вентворт просветлел.

— Маля маля цы? — сказал он.

Тиффани ответила не сразу.

Она не виделась ни с одним Фигглом после того, как попала домой.

— Может быть, — сказала она. — Но они, наверно, сильно заняты. Им надо найти новую келду, и... ну, заняты они. Наверно.

— Маля цы кажут а па башке те, рыбаморда! — счастливым голосом сказал Вентворт.

— Посмотрим, — ответила Тиффани, чувствуя себя, как взрослые. — Теперь, пожалуйста, иди покорми кур и собери яйца.

Он уковылял, держа корзину для яиц обеими руками, а Тиффани выложила на мраморную столешницу масло и взяла лопаточки для сбивания. Потом надо будет проштамповать масло деревянной печатью. Людям нравилось, чтобы на масле была маленькая картинка.

Когда Тиффани начала формовать масло в брусок, то заметила чью-то тень в дверном проеме и обернулась.

Это был Роланд.

Он глядел на нее, и лицо у него было даже краснее, чем обычно. И теребил в руках свою шляпу, которая наверняка стоила кучу денег, в точности как Роб Всякограб — свой шлем.

— Да? — сказала Тиффани.

— Слушай, насчет... Ну, насчет всего этого... — начал Роланд.

— Да?

— Слушай, я не... я имею в виду, не врал никому ничего, — выпалил он. — Но мой отец вроде как сам решил, что я герой, и просто ничего не слушал, даже когда я ему сказал, как... как...

— Как я тебе пригодилась? — проговорила Тиффани.

— Да... в смысле, нет! Он сказал, сказал, как тебе повезло, что я был там, он сказал...

— Это неважно, — проговорила Тиффани, снова беря лопатки.

— И он просто повторяет всем вокруг, как смело я себя вел, и...

— Я же сказала, это неважно, — произнесла Тиффани. Лопаточки шлепали по свежему маслу: «пат-пат-пат».

Пару секунд Роланд открывал и закрывал рот беззвучно.

— Хочешь сказать, что ты не против? — наконец выговорил он.

— Да, я не против.

— Но так же несправедливо!

— Мы единственные, кто знает правду, — сказала Тиффани.

Пат-пат-пат. Роланд смотрел на жирное, роскошное масло, которому она спокойно придавала форму.

— О, — сказал он. — Так ты никому не скажешь, нет? Я в том смысле, что ты имеешь полное право, но...

— Мне никто не поверит, — сказала Тиффани.

— Я пытался, — сказал Роланд. — Честно. Я правда пытался.

Полагаю, ты и правда пытался, думала Тиффани. Но ты не очень ловкий, а Барон уж точно человек без Первого Зрения. Он видит мир таким, каким хочет видеть.

— Ты когда-нибудь станешь Бароном, верно? — промолвила она.

— Ну, да. Когда-нибудь. Слушай, а ты действительно ведьма?

— Когда твое время придет, будешь хорошим Бароном, я полагаю? — сказала Тиффани, переворачивая масло. — Честным, щедрым и порядочным? Будешь хорошо платить людям и заботиться о пожилых? Не позволишь выгнать старую женщину из дому?

— Ну, я надеюсь, что...

Тиффани повернулась к нему, держа лопаточки в руках.

— Потому что я буду здесь, видишь ли. Ты поднимешь глаза и заметишь, что я на тебя смотрю. Я буду стоять в толпе, с краю. Всегда. Я буду присматирвать за всеми делами, потому что Болит, и за моей спиной много поколений таких же, как я, и это мой край. Но ты станешь для нас Бароном, и надеюсь, хорошим. А если нет... будем разбираться.

— Слушай, я знаю, что ты мне... — начал Роланд, наливаясь краской.

— Очень пригодилась? — подсказала Тиффани.

— ... но так со мной разговаривать не надо, понимаешь!

Тиффани была уверена, что из-под потолка, на самом-самом краю слышимости, до нее донеслось: «Эччч кривенс, мальца сопляк-то наглый...»

Она закрыла глаза на мгновение, а потом, с колотящимся сердцем, указала лопаткой для масла на одну из бадеек.

— Бадейка, наполнись! — приказала Тиффани.

Бадья превратилась в размытую полоску и вдруг захлюпала. Вода струйкой потекла через край.

Роланд смотрел широко раскрытыми глазами. Тиффани улыбнулась ему самой милой своей улыбкой, от которой кто-нибудь запросто мог оробеть.

— Ты никому не скажешь, ладно? — проговорила она.

Он повернул к ней бледное лицо и выговорил с трудом:

— Кто же мне поверит...

— Айе, — сказала Тиффани. — Так что мы понимаем друг друга. Это ведь славно? А теперь, если ты не возражаешь, я бы закончила это дело и взялась бы за сыр.

— Сыр? Ты же можешь сделать все, что пожелаешь! — вырвалось у Роланда.

— Вот сейчас я и желаю заняться сыром, — невозмутимо проговорила Тиффани. — Ступай.

— Эта ферма принадлежит моему отцу! — выдал Роланд и лишь потом сообразил, что произнес это не мысленно, а вслух.

— Очень смело с твоей стороны, сказать такие слова, — проговорила она. — Но я полагаю, что ты сожалеешь о них теперь, когда обдумал как следует?

Роланд, который стоял зажмурившись, кивнул.

— Хорошо, — сказала Тиффани. — Я сегодня буду делать сыр. Завтра, может быть, сделаю что-то другое. А спустя время, возможно, меня здесь не будет, и ты подумаешь: «Где она?» Но частица меня всегда будет здесь, всегда. Я буду всегда думать об этой земле. Буду иметь ее в виду. И вернусь. А теперь ступай!

Он повернулся и побежал.

Когда его шаги затихли вдалеке, Тиффани сказала:

— Ну ладно, кто здесь?

— Это я, госпожа. Не-столь-большой-как-Средний-Джок-но-больше-Мальца-Джока Джок, госпожа. — Пиктси появился из-за бадейки. — Роб Всякограб рек, что нам следовает мальца приглядеть, как тут у тебя да что, и поблагодарить за подарочек.

Все равно это магия, даже когда вы знаете, как это сделано, подумала Тиффани.

— Тогда наблюдайте за мной только в маслодельне, — сказала она. — Не шпионить!

— Эччч, как можно, госпожа, — ответил Не-столь-большой-как-Средний-Джок-но-больше-Мальца-Джока Джок нервно. Потом радостно ухмыльнулся. — Фион отправляется быть келдою в клане у Медноглавой Горы, — сказал он, — и меня с собою зовет быть гоннаглом!

— Поздравляю!

— Айе, и Вильям говорит, что я в порядке, только над волынкой поработать надобно, — сказал он. — И... э-э...

— Что?

— Э-э... Хэмиш говорит, что девушка есть в клане на Длинном Озере, ищет она, где быть келдой... э-э... то славный клан, откудава она... — пиктси постепенно становился фиолетовым от смущения.

— Хорошо, — сказала Тиффани. — Будь я Робом Всякограбом, сразу пригласила бы ее.

— Ты не супротив? — сказал Не-столь-большой-как-Средний-Джок-но-больше-Мальца-Джока Джок с надеждой.

— Ничуточки, — сказала Тиффани. Самой себе она вынуждена была признаться, что чуточку огорчения все же чувствовала. Но эту чуточку она могла задвинуть на дальнюю полку где-нибудь у себя в памяти.

— Это распрекрасно! — сказал пиктси. — А то ребята переживали, не без того, ведаешь. Я побегу скажу им. — Он понизил голос. — А не будет ли тебе по сердцу, ежели я догоню этого большекучу, что щас ушел отседа, и свалится он снова со своей лошадки?

— Нет! — ответила Тиффани поспешно. — Нет. Не надо. Нет. — Она взяла лопаточки для масла. — С ним уж я сама, — добавила Тиффани с улыбкой. — Со всем, с чем надо, я сама.

Оставшись в одиночестве, она доделала масло. Пата-пата-пата-пат...

Она остановилась, отложила лопатки в сторону и кончиком безупречно чистого пальца нарисовала на бруске извилистую линию, и еще одну следом. Так что вместе это выглядело как волна. Провела под ними третью линию, широкую дугу, которая означала Мел.

Земля Под Волной.

Потом быстро разгладила поверхность бруска и взяла печать, которую сделала вчера. Сама тщательно вырезала из куска яблоневой древесины, которую дал ей плотник мистер Блок.

Она приложила печать, потом аккуратно подняла ее.

И вот — блестя на великолепной маслянистой поверхности, появилась прибылая луна. И на фоне луны парит ведьма на помеле.

Тиффани улыбнулась опять, и это была улыбка Бабушки Болит. Однажды дела пойдут по-новому здесь, на земи.

Только начинать надо полегоньку. Любой старый дуб сперва маленький.

Потом она стала заниматься сыром...

...у себя в маслодельне, на ферме, среди расстилающихся полей, что покрывают плоскогорье, и оно дремлет под жарким летним солнцем, и медленно движутся отары по короткой траве, как облака по зеленому небу, и пастушья собака глядишь пронесется, словно падучая звезда. Живая земь во веки вечные.


    

 Помочь Мастеру Minimize

Про Фонд исследования болезни Альцгеймера

Если хотите помочь в сборе средств для Треста исследования болезни Альцгеймера, сделайте, пожалуйста взнос, щелкнув на ссылку официального сайта по сбору средств, где, как  вы можете быть уверены, все 100% попадут тресту. Не забудьте упомятуть Терри в окне для комментариев.

Спасибо за вашу продолжающуюся поддержку.


  

Copyright (c) 2018 Терри Пратчетт — Русскоязычный международный сайт   Terms Of Use  Privacy Statement
DotNetNuke® is copyright 2002-2018 by DotNetNuke Corporation