Добавлено: Sun Nov 09, 2008 5:25 pm Заголовок сообщения:
В сущности, беда в том, что Ваймсу хочется не приходить к сыну, а вместо этого заниматься своими важными и любимыми стражническими делами. Правила для него в данном случае не помеха, а наоборот, удобное оправдание.
Честно говоря, даже не знаю, что сказать. Объясните мне тогда, почему Ваймса всё-таки спешит к сыну? Ведь личный интерес Ваймса отсутствует.
Действительно режет слух. Надо было мне сказать лучше. То, что Нянни и Pioner говорили о трудностях проведения отцом времени со слишком маленьким сыном, это я тоже имел в виду, хотя это далеко не все. Даже не самое главное в случае Ваймса. Ваймс любит сына хоть бы безумно, и готов сделать для него все, однако, даже независимо от настоящего младенчества Сэма Младшего, Ваймса все это все-таки
не мотивирует каждый день, в один и тот же час, читать сыну эту, в общем-то дурацкую, книжку.
Во первых относительно факта этого не-желания, позвольте вас несколько несправедливо поймать на слове: Почему Ваймс всё-таки
спешит к сыну? Почему он
каждый раз спешит к сыну, вместо того, чтобы заранее организоваться и прийти вовремя? Неужели его каждый раз задерживают очень важные дела на службу общества, которые (дела) без личного вмешательства Ваймса пошли бы псу под хвост? Мое впечатление, что
настоящие дела его задерживают довольно таки редко, и даже когда такие дела появляются, его весьма способные и сплоченные подчиненые обыкновенно отлично могут справится со всем этим без Ваймса. Ваймс ведь сам сетовал на то, как все настоящие дела делаются без него, а ему остается только сидеть в своем кабинете с бумагами на столе, которые он никогда не читает.
В "Пятом Элефанте" когда Ваймс старается убедить Ветинари, насколько его личное присуствие необходимо в Страже, все его доводы оказываются надуманными и Ваймс это сам внутренне признает. Тем не менее ему приходится каждый раз чудом поспевать к сыну. Почему? Похоже это на человека, который действительно хочет попасть туда куда спешит?
Далее, я как-то не могу себе представить Ваймса мечтающим о том, как он читает книжку сыну. Да, Ваймс в момент чтения счастлив, но этого момента он не ждет, не ищет. Ваймс в общем-то характерен тем, что стремление быть счастливым не определяет его поступки и даже не искушает его. Он просто не мечтатель. Его беспокоит, главное, страх, что он не придет вовремя. На первый взгляд это похоже на личный мотив. Однако мне кажется, что дело здесь с этим страхом гораздо сложнее.
Если он не придет вовремя, значит на него, Ваймса, даже собственному сыну нельзя положится. Вот какой страх. Почему именно когда собственному сыну нельзя положится? Ведь Ваймс сам на себя не может положиться (в смысле, приходиться неусыпно за собой наблюдать), а так же его искренне любимая супруга не может на него положиться, но здесь нет такого страха.
Однако маленький Сэм это один из тех кто не может сам за себя постоять. И тут появляется тот самый мотив, который так хорошо выявлен в Мальцах - об обязанности говорить за тех, кто сам не имеет своего голоса. У Ваймса это не так четко выговорено, но вполне может быть доказано (было бы у меня меньше лени, тут же бы написал, однако надеюсь, что не понадобится доказывать). Но этот принцип один из краеугольных камней того, как Ваймс относится к своему (и любого стражника) стражническому долгу. То, что здесь речь идет о его собственном сыне, даже усугубляет валидность этого принципа, потому что по стечению обстоятельств
Далее, опять таки Ваймсовы постоянные нарушения обещаний его супруге.
Насколько светские мероприятия леди Сибиллы заслуживают ненарушения обещания, это уже другой вопрос (хотя вовсе не очевидный и весьма интересный вопрос, потому что леди Сибилла доказала свою эффективность в использовании своего великосвеского умения на немалую пользу Стражи и города, доказала и свою сопричастность к делам мужа, и вполне вероятно, что, избегая светских меропоприятий жены, Ваймс пропустил шансы устроить очень немало чего в пользу своей Стражи...), но Ваймс веских возражений, которые ему было бы нестыдно самому себе признать, так и не находит, и обещания дает, и жену свою искренне любит, и знает, что, нарушая обещания, он ее огорчает, и тем не менее постоянно обещания нарушает, притом несколько смешным манером школьника сбегающего с уроков, и все это без какого-то видимого внутреннего вреда. И притом нарушает он эти обещания без нужды, даже сетует на то, как нельзя положиться на Анкх-Морпоркских преступников, что не наделают чего-то точно когда это Ваймсу надо.
И нарушает он не только семейные, но и общественные обещания. Он обещал защищать закон, каков он есть, права граждан и т.д., однако в ходе какого-то дела он и всякие законы без зазрения совести нарушает, а о правах некоторых граждан, которые ему мешают, просто нечего и говорить. И минимизировать вред, причиненный при исполнении, он также вовсе не склонен, иначе ему не надо было разрешать, примерно, Детриту пользовать свой Умирайтворитель.
Ну вспомнить хотя бы его небрежение к полицейским бумагам, которое в конце концов является частью того, что он имплицитно вроде бы обещал, приняв должность.
Почему тогда так важно обещание приходить каждый день к сыну?
Потому что есть границы, которые нельзя переступать, и никому нельзя позволять их переступать. Прямо как в Грязном Гарри. Эти границы, может, и проходят вовсе не там, где бы согласились участники любой добронамеренной дискуссии о законности, эти границы, в сущности, что-то вроде необходимого минимума, действительно минимума, но когда однажды появится опасность нарушения этих границ, за них Ваймс стоит не насмерть, а еще дальше. Это принцип, на котором тоже держится Ваймсовская концепция охраны закона. Если не пресекать даже малейший и невиннейший на вид опыт нарушения такой границы, тогда после не будет ясно, что охранять и что не охранять, и в конце концов не останется ничего, что стоило бы охранять, к чему Ваймс до "Стража! Стража!" был, в общем-то, близок. То есть никогда не скатывался так далеко и, верю, никогда не скатился бы, но чтобы почувствовать реальную опасность это было достаточно. Короче говоря опять общий принцип.
Далее, как очень хорошо сказала Альв,
Я вовсе не уверена, что Ваймс не стал бы спешить точно так же и к чужому ребёнку, если бы он дал обещание.
Мне кажется, Ваймс стал главой стражников не потому, что он всегда прав, или чётко придерживается буквы закона, или готов отдавать всего себя службе обществу, а в первую очередь потому, что ему не всё равно. При этом он достаточно порядочный, чтобы вектор этой движущей силы в основном был направлен на то, что правильно с точки зрения закона и морали. Но нельзя требовать от Ваймса безупречности. Стражник, да и кто угодно, кто всё и всегда делает по правилам, спокойно пренебрегает личным ради общественного, -- это уже робот какой-то, а не человек.
Хотя я и согласен с Вечным Студентом, что требовать от именно этого стражника безупречности, хотя и не очень честно, но все таки хорошо бы, однако я дополнил бы, что в таком случае безупречность с него надо требовать по всем без исключения статьям. Если по нескольким пунктам произойдет конфликт, Ваймсу самому следует выпутываться как может, не оправдываясь, что это бишь важно, а то не важно. По-моему, он именно это и делает. Просто есть абсолютно важное и еще более важное. В данном случае из-за пустяка создавать затор, разумеется, не дело. Но в случае с Ваймсом спешащим к сыну, это не пустяк, а утверждение Ваймсовского принципа полной самоотдачи. Если он не может сделать такое видимо простое дело как прийти вовремя к сыну с полной самоотдачей, в следующий раз он не сможет сделать это и с половиной самоотдачи. Потому что самоотдача бывает только полной.
Если Ваймс не постарается, так принципу самоотдачи крышка.
Далее, опять по поводу того как Ваймс нарушает обещания жене, как он при этом даже бывает смешон.
Это ему, видимо, что-то претит наслаждаться своим семейным счастьем. А так как при этом он смешон, значит, претит ему по какой-то его слабости. И незачем далеко искать, что это за слабость. Это, очевидно, предрассудки, проросшие на почве воспитания, которое он получил в детстве - а в детстве он был воспитан в идеале Честной Бедности.
Ну ладно, я согласен, что Честная Бедность это очень хорошо, но что от нее происходят кое-какие слабости, это тоже правда, и иные такие слабости могут быть очень опасными. Одна из этих слабостей - чувство, что тебе, как истинному пролетарию, нечего терять, кроме своих оков. К чему впоследствии прибавляется циническое но очень убедительное наблюдение, что и нечего приобрести. И это состояние, в котором нечего терять, может быть очень соблазнительно своим упрощением ситуации. В честной бедности очень чувствуется тяжесть и важность заботы о том малом, что все еще есть, и каждое увеличение того, что есть, это увеличение потенциальных забот. Так что очень велик соблазн, ежели добра прибавилось, просто притвориться, что это добро вовсе тебя не касается. Так легче, нету нужды чрезмерно думать, как бывает с Ваймсом во время погони.
В общем-то Ваймсу и вовсе не очень ясно, что ему делать, когда он с семьей. Обычно он беспокойно слоняется и тяготится этим. Ничего удивительного, что ему не хочется идти туда. Бродить по городу гораздо проще. Соблазн такой. Тем более, что можно себе сказать, что раз личное, значит не важное. Еще более опасный соблазн.
Не знаю, возможно кто-то и может сказать такое, как надо. Мне лично, когда случалось такое себе говорить, это всегда оказывалось какой-то истерикой, и результаты были соответствующими. Казалось бы, почему бы не плюнуть на личное, потому что личное, когда досадно что что-то важное не выходит, и когда от личного только досадные усложнения? Однако интересно, когда я таким образом посылал личное к черту, личное почему-то никогда особенно не страдало, зато важное каждый раз почему-то вовсе не клеилось, а иногда и совсем разваливалось. Такая вот у меня статистика получилась. Способность суждения у меня обычно в этих случаях вздорить начинала и всякие бредовые решения было очень уж легко принять. Может быть, потому что важные вещи не терпят саму постановку вопроса - личное или не личное.
Ох, замечаю, что начал рассуждать, так никогда и не окончу, так что остановлюсь здесь пока, на середине разбора, пока совсем не завел трактаты. В общем-то хотел я сказать, что по очень многим статьям спешка Ваймса к сыну отвечала требованиям различных его принципов, на которых самых принципах он строит и свое отношение к стражническому делу. Поэтому вопрос попасть к сыну у него не личный, а принципиальный. Лично ему даже, напротив, есть соблазн слоняться где-то по городу и вовсе к сыну не приходить, независимо от всей питаемой к нему любви.