Помяни меня в своих молитвах, нимфа

Ophélie

I

Sur l'onde calme et noire où dorment les étoiles
La blanche Ophélia flotte comme un grand lys,
Flotte très lentement, couchée en ses longs voiles...
On entend dans les bois lointains des hallalis.

Voici plus de mille ans que la triste Ophélie
Passe, fantôme blanc, sur le long fleuve noir.
Voici plus de mille ans que sa douce folie
Murmure sa romance à la brise du soir.

Le vent baise ses seins et déploie en corolle
Ses grands voiles bercés mollement par les eaux ;
Les saules frissonnants pleurent sur son épaule,
Sur son grand front rêveur s'inclinent les roseaux.

Les nénuphars froissés soupirent autour d'elle ;
Elle éveille parfois, dans un aune qui dort,
Quelque nid, d'où s'échappe un petit frisson d'aile :
Un chant mystérieux tombe des astres d'or.

Il

Ô pâle Ophélia ! belle comme la neige !
Oui tu mourus, enfant, par un fleuve emporté !
C'est que les vents tombant des grand monts de Norwège
T'avaient parlé tout bas de l'âpre liberté ;

C'est qu'un souffle, tordant ta grande chevelure,
A ton esprit rêveur portait d'étranges bruits ;
Que ton coeur écoutait le chant de la Nature
Dans les plaintes de l'arbre et les soupirs des nuits ;

C'est que la voix des mers folles, immense râle.
Brisait ton sein d'enfant, trop humain et trop doux ;
C'est qu'un matin d'avril, un beau cavalier pâle,
Un pauvre fou, s'assit muet à tes genoux !

Ciel ! Amour ! Liberté ! Quel rêve, ô pauvre Folle !
Tu te fondais à lui comme une neige au feu :
Tes grandes visions étranglaient ta parole
Et l'Infini terrible effara ton oeil bleu !

III

- Et le Poète dit qu'aux rayons des étoiles
Tu viens chercher, la nuit, les fleurs que tu cueillis
Et qu'il a vu sur l'eau, couchée en ses longs voiles,
La blanche Ophélia flotter, comme un grand lys.

15 mai 1870. Arthur Rimbaud

I

В спокойной черни вод, где капли звезд карминных,
Большою лилией Офелия плывет.
Плывет медлительно в своих покровах длинных,
В то время как в лесах свирепый гон идет.

Уж десять сотен лет скользит белейший призрак,
Печально девственный, по мертвенной реке,
Уж десять сотен лет - безумья слабый признак -
Летит ее романс в вечернем ветерке.

Ей вихрь целует грудь, вкруг разметав бутоном
Одежды, тяжелей текучего стекла,
Где ивы, трепеща, ей ветви льют со стоном,
Касается камыш высокого чела.

Кувшинки, торопясь, бегут вздохнуть над нею,
В ольшанике она, плывя, срывает с гнезд
Всплеск пробужденных крыл, а к ночи, пламенея,
Над ней стоит хорал блестящих тихих звезд.

II

Ты дева бледная! Изваянная в снеге!
Да, ты мертва, дитя, гонимое волной,
Затем, что горные ветра твоих Норвегий
Напраслину сплели о вольности хмельной!

Затем, что этот ветр, волос свивая гриву,
Внимательной душе нес шорохи дерев,
Он сердце пробудил для песни торопливой,
Для жалоб всех ручьев, для слез всех жалких дев.

Затем, что вопль морей своей трубою медной
Грудь детскую твою безжалостно разъял,
Что чудный рыцарь твой, немой безумец бледный,
В апрельских сумерках к твоим ногам припал.

Рай! Вольность! И Любовь! Бедняжка, не с тех пор ли
Ты полетела к ним - снежинкой на костер.
Виденья чудные в твоем стеснились горле,
И Вечность страшная смутила синий взор.

III

Но говорит Поэт, что при звездах карминных
Сбираешь ты цветы, чтоб бросить их в поток,
Сносимая волной в своих покровах длинных,
Спокойна и бела, как лилии цветок.

Борис Пастернак

Уроки английского

Когда случилось петь Дездемоне, —
А жить так мало оставалось, —
Не по любви, своей звезде, она —
По иве, иве разрыдалась.

Когда случилось петь Дездемоне
И голос завела, крепясь,
Про черный день чернейший демон ей
Псалом плакучих русл припас.

Когда случилось петь Офелии, —
А жить так мало оставалось, —
Всю сушь души взмело и свеяло,
Как в бурю стебли с сеновала.

Когда случилось петь Офелии, —
А горечь слез осточертела, —
С какими канула трофеями?
С охапкой верб и чистотела.

Дав страсти с плеч отлечь, как рубищу,
Входили, с сердца замираньем,
В бассейн вселенной, стан свой любящий
Обдать и оглушить мирами.

Важно, что Офелия и Дездемона в массовом представлении – души чистые, праведные, пострадавшие невинно. Включая бесчисленное множество интер текстуальных нитей, особенно ярко – средства библейской символики, Пастернак показывает, как очищаются эти души от страсти-греха, соединяясь с перво-
зданной и чистой природой (глубже, наверное, с Богом), приобретая необыкно венную глубину и ясность видения мира (миров).
http://window.edu.ru/window_catalog/pdf2txt?p_id=27047&p_page=11

http://translate.google.ru/translate?hl=ru&sl=fr&u=http://rimbaudexplique.free.fr/poemes/ophelie.html&sa=X&oi=translate&resnum=1&ct=result&prev=/search%3Fq%3Drimbaud%2Bopheli%26gbv%3D2%26hl%3Dru

Ophélie

I

Sur l'onde calme et noire où dorment les étoiles (По спокойной черной волне, на которой спят звезды)
La blanche Ophélia flotte comme un grand lys, (Как большая лилия, плывет белая Офелия)
Flotte très lentement, couchée en ses longs voiles... (Плывет очень медленно, лежа на своих длинных одеяниях)
On entend dans les bois lointains des hallalis. (В дальних лесах слышно улюлюканье охотников.)

Voici plus de mille ans que la triste Ophélie (Вот уже больше тысячи лет грустная Офелия)
Passe, fantôme blanc, sur le long fleuve noir. (Белым призраком проплывает по черной реке.)
Voici plus de mille ans que sa douce folie (Вот уже больше тысячи лет ее нежное безумие)
Murmure sa romance à la brise du soir. (Шепчет свой романс вечернему ветерку.)

Le vent baise ses seins et déploie en corolle (Ветер целует ее груди и венчиком цветка ракрывает)
Ses grands voiles bercés mollement par les eaux ; (Ее длинные одежды, мягко покачивающиеся на воде;)
Les saules frissonnants pleurent sur son épaule, (Трепещущие ивы плачут над ее плечом,)
Sur son grand front rêveur s'inclinent les roseaux. (Тростники склоняются над ее высоким мечтательным лбом.)

Les nénuphars froissés soupirent autour d'elle ; (Вокруг нее вздыхают смятые кувшинки;)
Elle éveille parfois, dans un aune qui dort, (Иногда она пробуждается в спящей ольхе)
Quelque nid, d'où s'échappe un petit frisson d'aile : (Краткий трепет крылышек из какого-нибудь гнезда:)
Un chant mystérieux tombe des astres d'or. (С золотых звезд спускается таинственное пение.)

Il

Ô pâle Ophélia ! belle comme la neige ! (О бледная Офелия, прекрасная, как снег!)
Oui tu mourus, enfant, par un fleuve emporté ! (Да, дитя, ты умерла и унесена рекой;)
C'est que les vents tombant des grand monts de Norwège (Ветры, дующие с высоких гор Норвегии)
T'avaient parlé tout bas de l'âpre liberté ; (Тихо говорили тебе о терпкой свободе;)

C'est qu'un souffle, tordant ta grande chevelure, (Порыв (ветра), развевавший твои длинные волосы)
A ton esprit rêveur portait d'étranges bruits ; (Доносил до твоих мечтательных дум странные звуки;)
Que ton coeur écoutait le chant de la Nature (Твое сердце слушало песню Природы)
Dans les plaintes de l'arbre et les soupirs des nuits ; (В жалобах древес и вздохах ночи

C'est que la voix des mers folles, immense râle. (Голос безумных морей, громкие хрипы)
Brisait ton sein d'enfant, trop humain et trop doux ; (Разбивали твою детскую грудь, слишком человечную и нежную;)
C'est qu'un matin d'avril, un beau cavalier pâle, (И однажды апрельским утром прекрасный бледный рыцарь)
Un pauvre fou, s'assit muet à tes genoux ! (Бедный безумец, немо сидел у твоих колен.)

Ciel ! Amour ! Liberté ! Quel rêve, ô pauvre Folle ! (Небо! Любовь! Свобода! Что за мечта, бедная безумная!)
Tu te fondais à lui comme une neige au feu : (Ты таяла рядом с ним, как снег на солнце:)
Tes grandes visions étranglaient ta parole (Великие видения душили слова {в твоем горле})
Et l'Infini terrible effara ton oeil bleu ! (И ужасная Бесконечность пугала твои голубые глаза!)

III

- Et le Poète dit qu'aux rayons des étoiles (И поэт говорит, что при лучах звезд)
Tu viens chercher, la nuit, les fleurs que tu cueillis (Ты приходишь ночами искать цветы и собираешь их)
Et qu'il a vu sur l'eau, couchée en ses longs voiles, (И что он видел, как по воде, лежа на своих длинных одеждах)
La blanche Ophélia flotter, comme un grand lys. (Плывет, как большая лилия, белая Офелия.)

ПЕСНЯ ОФЕЛИИ

Он вчера нашептал мне много,

Нашептал мне страшное, страшное...

Он ушел печальной, дорогой,

А я забыла вчерашнее -

забыла вчерашнее.



Вчера это было - давно ли?
Отчего он такой молчаливый?
Я не нашла моих лилий в поле,
Я не искала плакучей ивы -
плакучей ивы.

Ах, давно ли! Со мною, со мною

Говорили - и меня целовали...

И не помню, не помню - скрою,

О чем берега шептали -

берега шептали.



Я видела в каждой былинке
Дорогое лицо его страшное...
Он ушел по той же тропинке,
Куда уходило вчерашнее -
уходило вчерашнее.

Я одна приютилась в поле,
И не стало больше печали.
Вчера это было - давно ли?
Со мной говорили, и меня целовали -
меня целовали.

There is a willow grows aslant a brook,
That shows his hoar leaves in the glassy stream;
There with fantastic garlands did she come
Of crow-flowers, nettles, daisies, and long purples
That liberal shepherds give a grosser name,
But our cold maids do dead men's fingers call them:
There, on the pendent boughs her coronet weeds
Clambering to hang, an envious sliver broke;
When down her weedy trophies and herself
Fell in the weeping brook. Her clothes spread wide;
And, mermaid-like, awhile they bore her up:
Which time she chanted snatches of old tunes;
As one incapable of her own distress,
Or like a creature native and indued
Unto that element: but long it could not be
Till that her garments, heavy with their drink,
Pull'd the poor wretch from her melodious lay
To muddy death.

Есть ива над потоком, что склоняет
Седые листья к зеркалу волны;
Туда она пришла, сплетя в гирлянды
Крапиву, лютик, ирис, орхидеи, -
У вольных пастухов грубей их кличка,
Для скромных дев они - персты умерших:
Она старалась по ветвям развесить
Свои венки; коварный сук сломался,
И травы и она сама упали
В рыдающий поток. Ее одежды,
Раскинувшись, несли ее, как нимфу;
Она меж тем обрывки песен пела,
Как если бы не чуяла беды
Или была созданием, рожденным
В стихии вод; так длиться не могло,
И одеянья, тяжело упившись,
Несчастную от звуков увлекли
В трясину смерти.