Going Postal место для восхищения. Прячем спойлеры!

Может я опять неправильно смотрел, но мне кажется письма не реагировали на что-то особенное, они с самого начала пытались воздействовать на почтмейстеров, и помочь им, чтобы почтмейстеры их доставили. Но предыдущие не выдержали (не без помощи Банши, конечно), только Мойст с его жульническими инстинктами справился. В тот момент он просто понял, что они ему помогают, а не наказывают.

И правда интересно. Мойст за фильм слегка достал даже своими душераздирающими "Адора, Адора" - прям как в аниме. Там часто желание выразить какие-то эмоции (любые) превращается в повторение имени другого персонажа.

Может быть, Адора называет его вслух так же, как привыкла называть мысленно: Липвиг"? Его имя в городе на слуху, да и в газетах она вечно на него натыкается, Липвиг то, да Липвиг се... Трудно не думать о Липвиге, даже если запрещаешь себе.

А еще у меня есть вариант, почему она вскрикивает его фамилию, а не имя - может, она пытается привлечь внимание других к нему, в отчаянной надежде, что кто-нибудь что-нибудь успеет сделать и спасти его?


Ну, пощечина (от дамы кавалеру), когда это делается не брезгливо-хладнокровно, а с чувством, почти равносильна признанию в любви. Например, кто-нибудь из присутствующих помнит фильм "Собака на сене"? Там Диана вообще хлестала секретаря веером, а не рукой (если не путаю), но, тем не менее...

Но вот, знаете, подумавши... Мне как-то не видится Адора из фильма, бьющая Гилта. У нее к нему слишком серьезная тяжелая ненависть для этого. И к тому же складывается впечатление, что для нее вообще рукоприкладство такое дело - если не шутя, то любя. Наверно, именно затем и понадобилась сцена с Борисом и предупреждением, что бывает с плохими мальчиками. Чтобы до нас, зрителей, гарантированно всё дошло.


Соглашаюсь. На мой взгляд, он боится не просто потерять ее, но и того, что открывшееся сломает ее любовь к нему. Наверно, в такой ситуации боялся бы даже законный муж, который уже живет с женой душа в душу.


Возможно, тут еще проще: для Мойста ведь стало откровением, что прежние директора Почты погибли не от мистических причин, а банально от руки убийцы. То есть сама по себе Почта и все эти письма - не проклятие и не враги, жаждущие его смерти. Примерно такая же переоценка, что и в случае с мистером Помпой, да и с Ветинари в конечном счете.

Липвиг понимает разницу между добром и злом (хотя прежде не давал себе труда задуматься о конкретике), но сильно путается в вопросе - где добро и где зло. Как и с вопросом, где тюрьма и где свобода.


Да, опять же соглашаюсь.


Как не сработал? Разве башням удалось доставить сообщение, по условиям пари (книгу)? Кажется, это сообщение было блокировано, и вместо него пошло другое, или у меня в голове книга с фильмом перепутались уже?


Здесь же затронуто ее человеческое и женское самолюбие: одно дело, если мошенник покаялся в содеянном из-за любви к ней и под благотворным влиянием ее личности, а другое - поверить, что он чего-то вообще не делал. Эта вот сказка про "перевоспитание негодяев" здорово играла на женском самолюбии (плюс взращенный в викторианском обществе культ женщины, как хранительницы моральных устоев).


Насчет "оскорбил" - так и есть, у меня про это выше тоже шла речь. А мстить ему за то, что случилось с ее близкими... Ну, Адора все же благородная натура. Думаю, она понимает, что Мойст выступал здесь как слепое орудие судьбы. Не знаю, как насчет "злиться", но вот противен ей он мог бы стать. Однако у Прэтчетта здесь другой подход в целом. Вспомнились рассуждения Мойста из "Денег", что первая встречная старушка способна распознать в нем жулика... и проникнуться к нему за это симпатией.

не убил Стенли сразу, если уж решил прямо ему показаться? Ведь свидетель. Откуда же Грель мог знать, что Мойст полезет в горящее здание спасать Стенли? Да и вообще странные действия для такого рационального существа: оставаться в горящем здании, вокруг которого уже народ собирается, зачем?? Если он искал Мойста, то нафига было сперва поджигать, а потом искать? Или это Стенли нечаянно поджег всё своей лампой? но почему тогда Грель просто не убил его и не убрался, чтобы довести дело до конца позже?

Я так думаю, рациональное существо Грель искало Мойста в здании, ему сказали что он там, вот его и искало. А не убил, так ведь было неоплаченно, вспоминая гильдию ассассинов, для них это дурной тон, убивать без оплаты, может здесь тоже самое. Или просто (вспоминая терминатора первого, тот тоже не убивал, если не мешалось под ногами.

Ну так у Стенли же был Маленький Момент. Зачем лезть к опасному неоплаченному существу?
ПС баньши, думаю, к Гильдии ни малейшего от ношения не имеют. Как минимум, родственники, как правило, знают, кто убил. А тут никто и ничего.
К тому же, огонь вокруг. Люди-то огонь не любят, а совсем уж дикие полуцивилизованные баньши - тем более.

испугался и убегал. А Грель так эффектно и открыто налетал на него, еще и с криком. (Ну, что сперва обгадил - допустим, нечаянно, бывает). Я уж не говорю о том, как в книге было про "крик баньши, предвещающий смерть". В смысле, он раз кричит - собирается убить. Хотя ведь в фильме крик ему оставили: зачем, спрашивается? Просто так?

Или в фильме баньши сделали более мистическим существом, и от его крика жертве полагалось умереть самой (с перепугу, скажем). А у Стенли психика необычная, на него просто не подействовало?

Надо пересмотреть. Он по-моему и в фильме замахивался. А уж в книге про это прямо написано.
Pioner Ты меня не понял. Баньши - куда более инстинктивные существа, чем люди. Практически все более-менее разумные существа, не приручившие огонь, как правило, его боятся.

Меня смутило то, что мы видим весь разговор мистера Пони с Адорой от начала до конца и он не упоминает про Хорсфрая. Но, может быть, он сам дописал это имя в книгу?

ведь Ангва получала приказы от лорда Ветинари, так? А откуда он знал о (так называемых) "попытках побега" Липвига? "Божественное вмешательство" привлекло всеобщее внимание, тут узнать было нетрудно... а вот в ночь гонки? Нет, я с "Цвета волшебства" помню, что Патриций про всех знал, кто где находится и что именно с ними за это сделать... :))

В чём, собственно, вопрос... предполагается, что это Помпа (который всегда знает, где Мойст) Ветинари докладывал или как?

Я имела в виду, что во время "схватки" Грыля с Мойстом письма молчали, пока Липвиг не закричал: "Это не почтамт Гилта! Он принадлежит городу. Как смеет Гилт уничтожать его!" (А кидаются на Грыля они после того, как Мойст говорит: "Я не ангел, но он демон".) Повторюсь, создается впечатление, что в момент, когда Мойст перед лицом смерти повёл себя как почтмейстер, письма признали его своим почтмейстером окончательно — и потому защитили.

Я допускаю, что на самом деле действия писем никак не зависели от того, что говорил Липвиг, но, по крайней мере, внешне это выглядит как продолжение той же "педагогической линии". :))


Да, у меня тоже такое впечатление создалось.

Кстати, я ошиблась — один раз она всё-таки обращается к нему по фамилии. "Не нойте, Липвиг" (в ответ на его "А мне только начала нравиться шляпа").


Помнит. :)) (Хоть и вусмерть не любит в силу своих чрезмерно романтишных представлений о любви.) Диана била рукой без перчатки (обеими, если точнее), это сто процентов. Она потом, когда бежит, сама себя по рукам бьёт...


Да, именно рукоприкладство. Пощёчины, брошюра в лицо и даже удар коленом. Но ведь есть ещё и арбалет — для защиты от бьющих стёкла "неолуддитов". И каблук-стилет, который по книге применялся к пьяному в баре. То есть арбалет и каблук — это оружие против посторонних, в то время как вышеперечисленное — для того, кто подошёл достаточно близко (во всех смыслах).

[Правда, Адора стреляет в Мойста из арбалета, но там стрела совершенно явно направлена "в другой угол", так что она не попала бы в Липвига, даже если б тот протормозил. Ну, и Помпа его тоже дёрнул в сторону.]

И кроме того... во всякого рода "ударах" и даже выстреле из арбалета есть элемент спонтанности. Выброса эмоций. Ударить, "обозначить отношение" и уйти. То есть основной упор делается на само действие.

А вот каблук... когда видишь перед собой лицо человека, которому больно, и видишь, как ему больно, и при этом продолжаешь вгонять каблук ещё глубже... это не называется "бить". Это называется "мучить". И для такого как минимум необходимо чувство, достаточно сильное, чтобы перекрыть... эээ... естественную человеческую эмпатию. (Не на мгновение, как в случае с ударами, а на весь временной промежуток, в течение которого это продолжается.) И "серьёзная тяжёлая ненависть" тут, по-моему, как раз подходит — это я применительно к Гилту. А что до Мойста... не верится мне, что такое можно делать любя. Это, имхо, как раз скорее "месть за прошлое".

Недаром ведь Адора сравнивает то, что ГНУ сделали семафорной сети, именно с пронзенной каблуком ногой.


Мне имхится, что на тот момент Мойст (хотя бы наполовину) уже поверил аркканцлеру, объяснявшему, что "слова не убивают". (Иронично, в свете того, что скоро произойдёт в почтамте. :)) Ведь недаром после разговора с Чудакулли он соглашается извиниться перед Адорой, хотя перед тем решительно отказывался.

То есть он уже и до разговора с баньши не считал, что письма хотят его убить — но при этом он всё-таки воспринимает шёпот писем (начавшийся после его слов "Как Гилт смеет уничтожать почтамт!") как направленный против себя. Судя по его крику "Дайте же хоть умереть спокойно!" Но теперь (в отличие от третьего сна, например) он находит силы поднять голос в свою защиту ("Я не ангел, но он демон!") — потому что, каким бы "плохим человеком" он ни был, но он всё-таки не чудовище. И он пытался защитить почтамт, пытался спасти Стэнли... так почему письма "привязываются" (как он это воспринимает) к нему? Причём Мойст вовсе не просит их о помощи, только о справедливости... но письма отвечают ему самым наглядным образом. :) Каковой ответ изумляет его настолько, что он выходит из ступора, только услышав крик Стэнли.

Так что элемент "собственной переоценки", выраженный в "бунте против шёпота" (писем или собственной совести), имхо, имел место.

А окончательное "примирение с письмами" происходит, когда он, уже выбегая из почтамта, говорит им: "Я ваш должник". А они отвечают понятно что. :))


Нет, это, видимо, я невнятно объяснила. :/ Я чётко для себя разделяю "пари на шляпу почтмейстера" (что семафоры в определенную ночь не будут работать), которое Липвиг заключил в уверенности, что ГНУ сможет вывести их из строя (и которое проиграл, потому что мистер Пони взломал вредоносный код) и "выигранную" гонку до Убервальда (в ходе которой часть сообщения была подменена), на которую Липвиг Гилта и вызвал именно затем, чтобы не отдавать шляпу.

Разумеется, с формальной точки зрения в обоих случаях имело место "незаконное" вмешательство в работу семафоров — и, проще говоря, жульничество, но... в ходе гонки это было именно что противостояние конкретно Ричеру Гилту. Они "испортили" только одно сообщение — и то, в конечном счёте, не столько с целью выиграть гонку, сколько с целью разоблачения Гилта (в книге это было подчёркнуто отменой ставок). "Victimless crime", как говорит Мойст. А то пари на шляпу... они собирались устроить ещё одну "ночь хаоса", "заморозить" башни, уничтожить тысячи отправленных сообщений — и Липвига это нисколько не волновало. Кроме того, он слишком уж был уверен в победе. :)) Оттого его проигрыш пари и выглядит, с моей точки зрения... "нарративно-правильным". Чтобы выиграть, ему пришлось поставить на кон свою голову, потрудиться с перехватом сообщения... и разоблачить Гилта. Не вредя при этом "простым людям" (ни пользователям, ни семафорщикам) и слегка подрастеряв самоуверенность в процессе разработки плана.

Интересно, что в статье "А-М Таймс" (которую можно прочитать, если поставить фильм на "стоп") автор (неназванный) отзывается о "пари на шляпу" достаточно неодобрительно, как об отчаянном средстве сделать себе рекламу. И добавляет, что из "источников, близких к лорду Ветинари" газете стало известно, что "в высших кругах" сомневаются, не повлияли ли недавние события на рассудок Липвига.

Жаль, неизвестно, что писали про гонку в Убервальд. :))


(задумчиво) Даже если эта старушка когда-то голодала из-за краха банка, вызванного Мойстом? Я намеренно взяла то, что упоминалось и у Прэтчетта.

Вот интересно, как бы отреагировали жители Анк-Монпорка, узнай они о криминальном прошлом своего почтмейстера?


Ну да. :) Я ведь и говорила не про судьбу, а про мироздание. Которое как раз управляется нарративом. =)

А "рассказываемая история" — про жулика, переквалицифировавшегося в управдомы почтмейстеры. :)) Причём слово "почтмейстер" означает куда больше, чем просто государственную должность.

Кстати, в фильме дилемма "мошенник или почтмейстер?" возникает "открытым текстом", когда Помпа предлагает Мойсту написать письмо Адоре. И потом, когда он уже его дописал...

— I didn't get where I am today by telling the truth.
— And where exactly are you?
— Point taken.

Должен сказать, что на этот раз экранизация получилась просто отличная! Авторам удалось всё сделать на удивление правильно и избежать недостатков предыдущих фильмов. Главным промахом Hogfather и CoM (в меньшей степени), как мне кажется, было стремление дословно перенести содержание романов на экран, в результате чего внимание зачастую заострялось на ненужных вещах, на таких шутках или описаниях, которые интересны на бумаге, при наличии экспозиции и добавлений автора, однако совершенно не смотрятся в фильме. В результате шутки звучали натянуто, а действие постоянно спотыкалось о такие моменты и теряло динамику. В то же время элементы, которые буквально были созданы для экрана (самый яркий и запомнившийся пример - "перевернутая" схватка Ринсвинда с наездниками на драконах - ах, какую концептуальную и экшеновую сцену можно было бы тут сделать!) были упущены из-за недостатка бюджета и тайминга.
Создатели GP, видимо, тоже это понимали, поэтому не пытались быть максимально верны первоисточнику, а подошли к нему творчески (читай, с большими редакторскими ножницами). Вырезано было многое: Общество почтальонов и сцена инициации в почтмейстеры, "альтернативный" почтамт, являющийся Мойсту в видениях, совет директоров (от которого остались лишь Гилт и Хорсфрай) и многие другие второстепеннные персонажи и сцены. Но при этом сюжет переработан весьма грамотно и не теряет связности и динамики.
Понравился подбор актеров, особенно Мойст, Адора, Стэнли, Гроат. Насчет Гилта были сомнения, ибо из книги я представлял его себе совершенно по другому, однако актерский талант Дэвида Суше меня, можно сказать, переубедил - вот он, именно такой, каким должен быть! Кстати, то же самое и с Ветинари - уж каким-каким, а рыжим я его никогда не видел, однако в это киновоплощение поверил без труда.
Драмкнотт, к слову, так себе. Как и Ангва, ну да она тут большой роли не играет.
Понравились ночные кошмары героя, исполненные в виде старого немого кино, с присущими последним излишней эмоциональностью и трагичностью. Хоть их и не было в романе (насколько я помню), однако они оказались на удивление уместны и даже трогательны. Только вот слезливые возгласы героя "Нет! Только не это!" портят впечатление - не его образ.
Вообще, передать характер и черты главного героя - Мойста - увы, удалось не так хорошо. Ну нет в его действиях того style и finesse, которые были в романе. Книжный Мойст - настоящий гений во всем, что касается дурения людям голов, он умеет правильно говорить, делать нужные интонации, даже руку жмет и в глаза смотрит так, что собеседник уверен - перед ним честнейший человек. Он игрок, всегда повышающий ставку, даже когда ему нечем крыть. Вспоминаю классный момент, который хорошо раскрывает суть Мойста как персонажа (и который, к слову, был упущен в фильме): Он заключает с Гилтом пари, что почтовая повозка доставит сообщение быстрее, чем семафоры. В качестве этого сообщения он предлагает толстенную книгу с иллюстрациями, кодирование и передача которых по семафорам займет кучу времени... однако в последний момент вырывает из книги всего нескольку страниц и отдает их Гилту со словами: Вот, вы можете передать только эту часть, а я доставлю остальное. Вот это было круто.
А в фильме он - всего лишь удачливый и искусный мошенник. Харизматичный, да, но не тот.
Еще разочаровал Грыль. Мало того, что он выглядел просто смешно, а эпизод с ним был чрезвычайно ужат, в результате чего он просто выплескивает на Мойста поток сюжетных спойлеров ("во всем виноват Гилт/ это он заказал убийство всех почтмейстеров/ я поджег почту/ да, к слову, брата Адоры убил тоже я") и бесславно погибает через пять минут; так еще и гибель его - по ходу, самый дешевый дубль в фильме, с позорными спецэффектами на уровне "Зены, королевы войнов" (причем кинематография во всем остальном фильме, надо сказать, весьма приличная).
И если уж говорить о непонравившемся - озвучка Лостфильма подкачала, особенно озвучка големов - совершенно неверные интонации и ударения в предложениях просто убивают смысл многих фраз. Ну да Пратчетта вообще нужно читать исключительно на английском)

Вот, в целом, мои впечатления от Going Postal. С легкостью можно назвать его лучшей на данный момент экранизацией Пратчетта, которую будет интересно смотреть не только фанатам, но и простым смертным.

В "Делай деньги" они... мммппф! Молчу!

Ну тогда-то он уже звездой был

Мне приходила в голову мысль, что сценаристы тут отчасти решили пойти "путём Мойста фон Липвига". :)) Обещай невозможное, потому что в возможное могут не поверить. Чем ярче шоу, тем оно убедительней. А им нужно было убедить зрителей ("про запас" на ту часть истории, где кончается письмо Адоре и мы перестаём слышать комментарии Мойста) в том, что "эти дни позади", "я теперь другой человек", "он мёртв" и "худшее уже случилось" -- это действительно правда. И (имхо) что ему действительно не нужны были те сто пятьдесят тысяч долларов.

А "изнутри"... я склонна считать, что это "не совсем Липвиг". Это попытка символически отобразить, как одна часть его души спорит с другой. И вообще во сне люди могут реагировать иначе, чем наяву. ;) То есть я хочу сказать, что эти "сны" -- несколько другой уровень восприятия и ответных реакций. Всё обострено, всё проходит насквозь, без защитных покровов и анальгетиков.

И непосредственно в сцене с первой сигаретой кашель Адоры -- это символ "внутренних рыданий" (третий кошмар ведь начинается именно с того, что Липвиг слышит чей-то плач), символ сломанной жизни... и Мойст "во сне", имхо, воспринимает её состояние "напрямую", пропуская через себя, и реагирует соответствующим образом. Адора не плачет -- зато в голосе Мойста слышны слёзы, Адора сумела выжить -- а Мойст отказывается бороться за свою жизнь... как-то так. :)

Ну и да, это "не его образ", естественно... наяву, днём, даже "изменившийся Липвиг", даже ещё до пожара, те же эмоции выражал совсем по-другому. :)

Примечательно, что заканчивается та сцена с сигаретой не "слезливым" "Finish me here. I deserved it", а простым, безыскусным, без всякой аффектации "комментарием" пишущего письмо Липвига: "I'm sorry, Adora. I'm so sorry".


Ну, я восприняла это как явное "обыгрывание штампа" (по которому "плохие ребята" перед тем, как убить "хорошего парня", просто обязаны изложить ему всю необходимую информацию). :) Так же, как кровь чернила, капающие на Липвига с потолка, "любовные перебранки" Адоры с Мойстом (особенно прожигание фотографии сигаретой и сцена "нос к носу", завершившаяся пощёчиной), "Адора, я иду к тебе!" и пафосную речь под второй виселицей. Что не мешает мне на эмоциональном уровне относиться к этим эпизодам вполне серьёзно. :) Как, скажем, пародийность образа Коэна или Канины и Найджела не мешает "на полном серьёзе" воспринимать сцену с Ледяными Великанами или некоторые сцены из "Последнего героя".

Это к вопросу, кстати, "стёб или не стёб" "кино" с первой сигаретой (обсуждавшемуся в треде раньше)... На мой взгляд, не стёб. Просто весьма мелодраматическая сцена, во время которой очень трудно не улыбнуться. (Например, потому что "ломается" Мойст, по крайней мере внешне, именно на сигарете, как будто это "участь страшнее смерти".) Так же, как трудно не улыбнуться во время следующей сцены, когда Мойст, подвешенный за ногу, безуспешно пытается принять правильное положение и сдавленным голосом кричит: "I can't escape... I deserve to die!" Но эта улыбка (в моём восприятии) никоим образом не перечёркивает серьёзного смысла этих эпизодов.

Имхо, у того же Пратчетта подобный расклад -- когда пафос разбавляется юмором, а трагическое соседствует со смешным -- встречается сплошь и рядом.

принародно под виселицей объявил, что "не всегда был примерным гражданином, но теперь осознал свои ошибки"... правда, в подробности он не вдавался. :)

Интересно, что "испытываю чувство облегчения" и "худшее позади" -- это, по сути, цитата из книги, но там она описывала состояние Липвига перед первой казнью. И, соответственно, несла другой смысл.

в фильме нападение Липвига (который ещё минуту назад испуганно пытался отползти от баньши) на Грыля выглядит неожиданно героическим -- именно по причине внезапности. В книге же мы наблюдаем процесс "изнутри", и поведение Мойста кажется более "естественным".

когда Адора спрашивает Липвига, есть ли у него план, как выиграть гонку, и тот отвечает "Конечно", а потом подходят Стэнли и Грош и сообщают, что поставили деньги на него, и он растерянно говорит, что, может, не надо было этого делать, ссылаясь на "моральный облик"... и в этот момент Адора всё понимает по его лицу. И когда Грош со Стэнли уходит, она уверенно говорит: "О боже, так никакого плана нет".

В общем, в фильме у Липвига куда более "правдивое" лицо. В том смысле, что оно охотнее выдает его истинные чувства.

И мне это кажется... частью его "новой жизни". То, что он теряет способность если не лгать вообще, то лгать с лёгким сердцем, честным взглядом и всем подряд. :)

В параллель книжному "талант утерян, веселье исчезло, даже карты перестали слушаться его"...

И ещё мне совершенно упорно чудится, что Мойст выдал себя перед Сахариссой в том разговоре о Гилте, прибравшем к рукам семафоры. Сначала просьбой поговорить в другом месте, потом резкой реакцией на слова Сахариссы, что у Диахартов не было бы проблем, если б не банковский кризис (и эта реплика в контексте разговора выглядит несколько неожиданной, "не следующей" из слов Липвига -- как будто Сахарисса намеренно его проверяла) и затем взглядом ("как будто призрак увидел") на снимок с фальшивками, в то время как Сахарисса следит за выражением его лица. Уж, по крайней мере, после того, как Адора принародно пнула Мойста коленом, вывод было сделать не трудно.

1) Сначала тупо пытается сбежать. Понимает, что не получится (второй разговор с патрицием).

2) Пытается сманипулировать големом и сбежать. Понимает, что не получится (разговор с Адорой).

3) Когда осознаёт, что сбежать не получится, берётся за дело. Во время знакомства с производственным процессом нападает на мысль о марках как о возможности нажиться и (в конце концов) сбежать. С этого момента проникается целью восстановить почтамт (чтобы марки покупали).

4) Предпринимает для этой цели ряд шагов: нанимает големов, устраивает рекламу в газетах, организует экспресс-доставку в Сто Лат.

5) Почтамт поджигают, на Мойста совершают покушение. Задача восстановления Почтамта становится ещё более насущной, и к ней добавляется необходимость нейтрализовать Ричера Гилта, который, как стало очевидно, в покое почту не оставит. "Объявление войны".

6) Ради первой задачи Мойст проворачивает трюк с "божьим даром", организует почтовую карету через равнины Сто и облачается в золотой костюм. :) Насчёт Гилта пытается намекнуть патрицию, тот переводит стрелки обратно на него -- мол, будут доказательства, тогда и приходите.

7) ГНУ устраивает атаку на семафоры, Мойст добивается (не без труда) от Адоры согласия на сотрудничество и заключает "пари на шляпу", будучи уверен, что ГНУ выиграет ему пари. Попутно обеспечивает безопасность почтовых карет (после того, как одну ограбили).

8) Пари проиграно, и чтобы не отдавать шляпу, Липвиг "повышает ставки", предложив "гонку до Убервальда" (без какого-либо предварительного плана, как и в книге). После долгих раздумий доходит до идеи о блокировке семафорного сигнала.

9) Липвиг приходит к Адоре -- очевидно, чтоб рассказать ей о своём плане, -- и видит бухгалтерские книги Гилта. После чего в его первоначальный план помешать доставке семафорного сообщения добавляется план разоблачения Гилта (что входило в намерения Мойста с самого пожара, но до той минуты для этого не представлялось возможности). План срабатывает.

Не вижу никаких "метаний, потому что что-то пришло в голову". Вижу приходящие в голову идеи, как лучше добиться намеченной (или отложенной на время) цели. Вижу дважды использованные удачно "подвернувшиеся под руку" внешние обстоятельства, а именно: атаку ГНУ на семафоры и бухгалтерские книги. Но использовались они именно что для уже поставленных задач.

Идея "пари на шляпу", возможно, была не самой благоразумной (Липвигу стоило предвидеть возможность "контратаки") -- и ставка была слишком крупной, если учесть, что Гилт не "отвечал" ничем, но, видимо, это должно было стать частью шоу, призванного "перебить" трюк Гилта с "мобильными башнями". А завышать ставки -- как раз та стратегия, что приводила книжного Липвига к успеху.

Про "действовал под влиянием чувств"... а что "совершить невозможное" книжный Липвиг решает аккурат после того, как Адора рассказывает ему о потере работы в банке — это случайное совпадение? ;)) И никакого "плана" на эту гонку у него тоже не существовало... в фильме хоть ГНУ под рукой имелось, а в книге он и про это ещё не знает.

А чувства в фильме... да, этого добра там хватает, но, на мой взгляд, они не оказывают решающего влияния на "профессиональные действия" Липвига, скорее "хорошо совмещаются". (Мойст нацелился на конкуренцию с Гилтом ещё до того как узнал, что Адоре "это нравится" и почему. Его вовсе не нужно было стимулировать к разоблачению Гилта словами "А на мисс Диахарт это произвело бы впечатление". И восстанавливать почту он решил и без немых фильмов с огненными буквами. :)) Хотя всё это "помогало", конечно.) За одним исключением, возможно. Горящего почтамта. :))

И вот уж тут... не скажу, что инстинктивная попытка "броситься в" с криком "Где Стэнли и Грош?" и взгляд на Адору (у меня в голове, кстати, он упорно "переводится" как "А вот если я там погибну, она, может быть, пожалеет", а не как "Я ей докажу, что хороший парень") — это лучше, чем то, что было в книге, но... это лучше подходит к контексту фильма. Продолжение "разговора" об убитых и убийцах, проведение черты между тем, кто "убивал" людей ненамеренно и ужаснулся, осознав это, и теми, кто убивает охотно и с удовольствием (см. сцену с Грылем в почтамте). Между тем, кто готов рискнуть своей жизнью ради чужой, и теми, кто ценит чужую жизнь по тарифам на заказное убийство или выгоде, которую она принесет бизнесу. Слово в защиту Липвига, после длинной обвинительной речи.

А что до критериев лорда Ветинари... он и Гилта на работу нанять хотел.

[И, кстати, такой вариант развития событий мне кажется куда более мрачным, чем смерть Гилта. Да, умом я понимаю, что если ради общественного блага можно назначать смертников на государственные посты — то это "можно" верно и для Липвига, и для Гилта. И если (зайдя с другой стороны вопроса) Липвиг получает второй шанс, почему Гилт не имеет на него права? Но на уровне эмоций всё равно корёжит. :/]

Возможно, с точки зрения государственной необходимости жизнь Липвига ценнее жизни Стэнли, и первому стоило бы стоять в сторонке и не рыпаться? Ах да, имидж в глазах общественности... Ну, а если б никто не видел — тогда можно и забить? Если это то, чего хотел бы от нового почтмейстера лорд Ветинари... значит, не ту шестерёнку выбрал. :)) Причём, имхо, с самого начала — не ту.

Как там было во второй "Науке Плоского Мира"? "Просто есть люди, которые прыгнут [в воду спасать утопающего] — и есть, которые нет".

Мне вот показалось, что решающим (хотя не единственным) аргументом для решения взять на себя Почту всерьез стали для Мойста угрозы Гилта.
(Фактически вся сцена в карете -- "цитата" из "Делая Деньги", сцена с Космо, когда Мойст почувствовал "ветер в лицо").
В этом сам Мойст как раз -- всячески избегающий агрессии и насилия мошенник, кайфующий от опасности.

Ходжа Насреддин не столь азартен как Мойст, но такой же непоседа и авантюрист, тоже трикстер, строго говоря. Да и мошенником его можно назвать (ибо именно обманом и только обманом ему удается побеждать врагов) -- благородным мошенником
Я просто вспоминаю тот момент, когда его в кожаном мешке волокут на казнь два эмирских стражника.

Вот так, в отчаянных и безнадежных обстоятельствах Ходжа Насреддин что-то делает, уповая только на удачу, ничто другое ему не поможет.
И удача приходит. Потому что таков закон повествовательной причинности
Или когда он клянется жителям Благородной Бухары, что утопит Джафара в том же водоеме, из которого его спас... Или -- что расплатится с ними за то, что они ему сейчас дадут в долг...
Фактически никаких реальных предпосылок для этого у него нет -- но все оборачивается именно так. Повествовательная причинность.

Не так уж долго. :) И у меня на то были веские причины. :) То, что я (очень преуменьшая) не всё читала у Пратчетта, с одной стороны. А с другой... я считаю, что люди, которым экранизации нравятся больше, чем книги, за то, чего в книгах не было, не любят эти книги по-настоящему. :/ Ну, и потом... мой любимый пратчеттовский персонаж — Ринсвинд, что тоже не особо располагало. :)


Не раньше, чем я изложу хотя бы половину мыслей об "Опочтарении". ;)) И, может быть, ещё кое о чём... был у меня, например, 20килобайтный пост про девиз экспедиции в "Последнем герое". :/ И несколько вопросов...

(шепотом) А ещё я не только посты пишу...


Имхо, нет. Даже в книге. Разница не "только в том".

"Только в том" -- это скорее у Асприна в "Шуттовской роте". "Раньше ты комбинировал для себя, теперь будешь делать это на благо роты и получать комиссионные". И даже там впоследствии просвечивают намёки, что не "только в том"...

А Мойст... Мойст получил действительно новую жизнь. С тем, чего не было и не могло быть в прежней. Ну, дружбу и любовь оставим для фильма ;)) но как минимум уважение людей (а ведь прежний Мойст был привычен к тому, что на него смотрят, как "на грязь под ногами"), возможность быть самим собой и понимание некоторых жизненно важных вещей...

И когда он думает про себя "Я этого не вынесу", его мучает не отвращение к обману, конечно, а сознание, что он не тот, за кого его принимают, что вся эта новая жизнь — не его, а кого-то другого, кем он только притворяется... как ему кажется.

Тут можно вспомнить слова под виселицей из фильма. И сказать, что "прежний Мойст" в первую очередь обкрадывал и обманывал самого себя. Когда ради того, что можно было получить иным путём, лишал себя настоящей жизни -- или по какой-то причине намеренно от неё отгораживался?

[Не берусь рассуждать на тему причин, но... краткая биографическая справка Грыля "Отец умер. Мать умерла. Вырос у дедушки. Был отправлен в школу. Травили одноклассники. Сбежал. Исчез" наводит на некоторые мысли.

Кстати, у Пратчетта уже был персонаж-сирота, выросший у дедушки, который тоже предпочитал бегство силовому разрешению конфликтов... и у которого тоже были... ммм... нетрадиционные отношения с собственной совестью. :))]

И мне имхится, что "тёмная сторона" Липвига -- не в таланте, который Мойст "использовал во зло" (формулировка Помпы). Человек, умеющий "оказывать влияние на других", комбинировать, делать деньги и получающий наслаждение от острых ощущений — необязательно "мошенник и аферист". Сам по себе такой талант "этически нейтрален".

[Помню, Б. Сарнов писал, что "преступно было не использовать для нужд общества энергию Остапа Бендера". Лорд Ветинари умнее советской власти, да. :)))

Правда, дальше утверждалось, что жуликом Остапа "сделали обстоятельства, имя которым социализм", а без них он обязательно стал бы предпринимателем... ну, вот на Плоском Мире социализма не было, но Мойст предпочёл стать мошенником, не бизнесменом. ;)]

А зло начинается, когда этот талант используется во собственное благо без оглядки на других. Когда другие люди рассматриваются как ходячие кошельки, тренажеры для поднятия чувства собственного достоинства (чем больше обманул -- тем больший молодец) или источники кайфа... словом, когда к людям относятся как к вещам. Как к стаду для "доения". И вот уж это зло общо и универсально.

См. ответ отца Брауна на вопрос, кто хуже убийцы. Да и Адора, собственно, употребляет нужное определение, когда Липвиг приглашает её на танец.

Но суть в том, что Липвиг на самом деле не относится к людям как к вещам. (И именно за это его "цепляют" сны в фильме.) Он "всего лишь" в процессе отгораживания от жизни то ли выключил, то ли так и не развил способность к нравственной оценке собственных поступков и их последствий. "Я только менял местами цифры", ага. И необходимо ему было не брать "тёмные импульсы" под контроль, а... приобрести что-то, чего у него раньше не было. И вместе с этим кое-что потерять. Бездумную беспечность в определенной области нравственных вопросов в первую очередь.

И вот когда в книге Липвиг получает возможность выиграть гонку, выведя семафоры из действия на три месяца... и не может перестать думать о том плохом, что случится из-за отсутствия семафорной связи -- да, раньше её не было вообще, но теперь дело другое, потому что её не будет из-за него... вот это оно. Свидетельство того, что Мойст взял своего "дракона" (неумение или нежелание думать о последствиях своих поступков) за горло. Что его тень теперь знает своё место. :)) (Об этом можно было догадаться и раньше — когда Мойст переживал из-за людей, ставящих на него деньги, например... но случай с семафорами более показателен, потому что менее очевиден.)

А потерял он... возможность вернуться к прежней жизни, наверное. Не теоретическую, практическую.

...стряхни ее руку, беги из здания, беги из города, вернись к прежней жизни, или жизням, всегда двигайся, продавай стекло за бриллианты, но каким-то образом так все обернулось, что это не сработает, талант утерян, веселье исчезло, даже карты перестали слушаться его, деньги ушли, и даже зима в безымянном отеле в трущобах, повернувшись лицом к стене…

Живая душа прорезалась, шелуха отпала. И, конечно, на самом деле талант и веселье -- настоящие талант и веселье -- никуда не делись. :)

В экранизации же... мне попадалась два интересных замечания насчёт "немого кино". Первое -- про перевоспитание Липвига фильмами в духе "Заводного апельсина", и второе -- про то, что ведь в книге Мойст благополучно перевоспитался и сам и потому "немое кино" принижает его заслуги.

На первое моя непосредственная реакция, помню, была: "А оно-то тут при чём, это ж совсем другое!" Но после десяти просмотров соответствующих фрагментов я поймала себя на том, что от шёпота писем и сопутствующей музыки ("накатывающей волны") начинает пробирать ужас, и засомневалась. :)) Особенно на фоне реакции Липвига, который не может смотреть на вывеску "капустного банка" и которого тошнит от вида фальшивых облигаций. :/ Не то чтобы я действительно уравнивала эти два явления, но элемент "довести до того, чтоб от одной мысли с души воротило" просматривается... и в то время как книжный Липвиг нуждается в напоминании, что он в любой момент может вернуться к прежней жизни, Липвигу экранному... даже "оклемавшемуся" (на мой взгляд, иногда немного чересчур "оклемавшемуся") Липвигу второй части... оно, похоже, "и даром не нать, и с деньгами не нать".

Потому что "худшее уже позади" и "я теперь другой человек". Примечательно, как сердито бросает он вторую фразу Адоре — отчасти потому, конечно, что расстроен из-за проигрыша пари... но мне чудится в его интонации что-то вроде обращенного ко "вселенной вообще" (и Адоре в частности) эмоционального протеста: "Вы так мучили меня из-за прошлого, а теперь от меня навыков мошенника требуете?"

В книге, по сути, "перевоспитание Липвига" основывается на том, что ему дают возможность (сначала — против его желания) "попробовать" другую жизнь. И эта попытка постепенно, по мере того, как он втягивается, врастает в новую жизнь, его меняет. Написала бы "маска прирастает к лицу", но на самом-то деле Липвиг, наоборот, получает шанс "снять маску".

В фильме в каком-то смысле телегу ставят впереди лошади — одним ударом (или несколькими) "восполняя пробел" в нравственном сознании Липвига и эмоционально отрезая ему "дорогу назад".

И если в книге слова Помпы про "частичные убийства" постепенно и с трудом, но доходят до Липвига сами, то в фильме их приходится наглядно "иллюстрировать". Причём иллюстрировать не совсем в том ключе, если можно так выразиться. Мойст в кошмарах видит "не ускорение смерти тысячами мелких способов" и даже не "вырывание хлеба изо рта", а реально загубленные жизни. Насколько потянула бы по арифметике мистера Помпы смерть фермера, например? На целую жизнь? То есть, другими словами, на "полноценное убийство"?

И вот этот "сдвиг фокуса", имхо, делает "немое кино" не столько "средством перевоспитания", сколько именно наказанием. (Наказание тоже может быть средством перевоспитания, конечно... как и многое другое.) Потому что мысль "обкрадывать людей нехорошо, так как неизвестно, чем обернётся твой поступок"... это не совсем "то, что нужно". И когда Липвиг, искренне и чуть ли не с удивлением, говорит Помпе "Я делал ужасные вещи"... это тоже немного не то.

За что, например, он просит прощения у Адоры? За то, что разорил её семью — следствие его аферы, которого он не хотел и не предвидел? За то, что (опосредованно) отнял у них деньги, которые ему самому были не особо нужны, только в качестве мерила собственных достижений? За то, что несколько минут у банковского окошечка, в течение которых Мойст жил настоящей жизнью, убили мечту другого человека?

Мне имхится — за то, что был дураком. Куда большим дураком, чем те, кого он обманывал...

Интересно, что письмо к Адоре он предваряет словами "во многом я не чувствую своей вины", потом комкает бумагу и начинает рассказ "с самого начала".

Что именно он имел в виду, в чём он чувствует себя "blameless"? В затее с марками, за которую он как-то уж чересчур оправдывается? Или это о чём-то другом? Или, может быть, он комкает письмо, потому что понимает, что это неправда?

Что же до личной заслуги Липвига... даже оставляя в стороне (очень интересный) вопрос, кто именно "крутил кино" (письма, сама совесть Мойста или там имело место "сотрудничество") и то очевидное соображение, что будь Липвиг безнадёжен, он отреагировал бы на первый кошмар чем-нибудь вроде "Одним дураком меньше", "А я тут при чём?" или "А мне какое дело?"... так вот, оставляя всё это в стороне, стоит заметить, что в книге Липвиг перевоспитывается не без "маленькой помощи" со стороны лорда Ветинари, мистера Помпы, Почтамта, Адоры... и даже Ричера Гилта (по принципу "от противного"). Причём как минимум в первых двух случаях воздействие было достаточно целенаправленным. И чем, собственно говоря, "обвинительная речь" Помпы в этом отношении принципиально отличается от сеансов "немого кино"?

Другое дело, что в фильме мы видим немного иную историю. Не о человеке, постепенно расширяющем границы нравственного сознания и понимающего, что нехорошо не только убивать. А о человеке, сумевшем взглянуть в глаза правде о себе и рассказать эту правду другому. Возможно, историю о том, что правда *действительно* делает нас свободными. =) К вопросу, как соотносится тема "тюрьма - свобода" с "немым кино", показавшим Липвигу правду. (Необязательно в буквальном смысле.) И, разумеется, первым побуждением Липвига после увиденного в первом сне была попытка *сбежать*... всё то же "бегство от свободы".

Внезапно в голову пришла очевидная до бредовости мысль... а что, если "немое кино" просто-напросто "весомо, грубо, зримо" иллюстрирует принцип лорда Ветинари, что всякая свобода прежде всего основывается на свободе принимать последствия своих действий? Вот "кино" и открывает Липвигу путь к этой самой свободе. Можешь остаться таким, каким был -- но тогда изволь принимать _вот это_. А не прикрываться фразами типа "Я всего лишь мошенник", "я только менял местами цифры", "victimless crime" и "этого не было в моих планах". Не нравится? Тебе дали возможность выбрать другой путь. Правда, "принимать последствия своих действий" придётся всё равно — по крайней мере, в отношении Адоры. :/

И если в книге, в соответствующей линии, Липвиг демонстрирует способность к расширению "нравственных горизонтов", то в фильме он проявляет... мужество? Перед лицом такой страшной вещи, как свобода. И находит в себе силы переступить через страх и прежние инстинкты.

Конечно, не без помощи мистера Помпы... и вот, кстати, здесь "внешнее вмешательство" кажется мне более... определяющим. Создаётся впечатление, что без Помпы Липвиг так и застрял бы на стадии "Я заслуживаю смерти", "Ничто не уравновесит того, что я сделал" и "Я не могу (подойти к Адоре)!" Но хочется надеяться, что в конце концов Мойст справился бы и сам... только времени и сил ушло бы больше.

А вообще, мне начинает казаться, что по крайней мере наполовину это "немое кино" нацелено не на Липвига, а на зрителей. Слишком уж он иногда обаятелен, чертяка — именно вот этим невинно-мальчишеским обаянием, "я всего лишь мошенник" и т.п. "Бедный заблудший мальчик", которому сердобольные дамы посылали в тюрьму фрукты, ага.

[Примечательно, что в этом, как и в более важных аспектах, фильм "суровее" книги. Мойст в тюрьме ест кашу с тараканами. :)]

Помню чью-то фразу про то, что персонаж "купил" ухмылкой после продажи лошади фермеру. Вполне себе верю. Юный плут такой, бедный сирота, всего-то в наличии, что старая кляча и мозги — ну что тут и было делать, как не то, что он сделал?

А первый немой фильм... это в противовес, для деромантизации. Чтоб не про Остапа Бендера и "благородных жуликов" Джеффа Питерса с Энди Таккером, а про человека, который "просто ради забавы" вырывал у других хлеб изо рта.

[Меня искренне поражает, сколько людей помнят слова Липвига "они думали, что обманывают меня!" и забывают, что на возражение Помпы "Вы Подстраивали Им Ловушку" он не нашёл, что ответить... конечно, это не обязательно означало внутреннее согласие -- Мойст мог просто понимать, что голем всё равно не проникнется его аргументами.

Но с другой стороны... мы прекрасно знаем, даже без мистера Помпы, что Мойст не только "обманывал обманщиков". 150.000 долларов чистыми не заработаешь на продажах стекляшек за бриллианты жадным дуракам. Ну, и как бы эпизод с Адорой даже в книге имел место быть.]

Чтобы та ухмылочка вызывала не слишком радужные ассоциации. Чтобы тот эпизод с фермером мысленно встраивался не в подвиги Липвига на государственной службе, а параллелился, скажем, с некоторыми делами Гилта. (Мне очень тяжёло пересматривать последнюю сцену с Хорсфраем, но немое кино едва ли легче, хоть и по-другому.) Чтобы, сорри за пафос, показать отвратительность зла в столь разных его проявлениях.

Я серьёзно не понимаю, отчего в отзывах на "Опочтарение" так часто мелькают фразы вроде "веселое легкое кинцо"... по-моему, в определённых аспектах оно мрачнее книги. Взять хоть "отсебятины", касающиеся смерти. Смерть фермера в немом кино, другая смерть Хорсфрая, смерть, которую, по его мнению, заслужил Мойст... и, конечно, смерть отца Адоры.

[На этом фоне очень примечательна изменённая шутка Липвига, которую "не понял" Патриций. Не грубоватое "риторическое возражение" про метлу, вырвавшееся у сбитого с толку Мойста, на которого неожиданно столько всего свалилось... а совершенно спокойное, как бы в ходе "светской беседы" сказанное "Can't be as strenuous as signing death warrants". Только мне кажется, что а) Липвиг несколько переступил этой шуткой границы дозволенного и б) что в ней вольно или невольно выразились скрываемые им чувства: страх перед Ветинари и, возможно, затаённая злость на него?]

Ведь можно было бы, как в книге, оставить его в живых? Чтобы возвращение семафорной сети семье Диахартов действительно "set it right", исправив зло, когда-то невольно причиненное Липвигом... Но нет. Лёгкого пути не будет. "И всегда позади воронье и гробы". (с)

Не ходите, дети, в Африку гулять... Не заигрывайте со злом, не играйтесь с чужими жизнями ради забавы, потом век не расхлебаете.

[Насколько допустимо "играть людьми" не ради забавы — вопрос другой. Благо такой игрок у нас тоже есть. =) И то, что Мойст временами ощущает себя "пешкой" лорда Ветинари — тоже своего рода "поэтическая справедливость".]

Не надейтесь, что быть "добрым по натуре" (подавать нищим, например), "не брать меча в руки" и никого не бить по голове — достаточно, так что можно "делать что хочешь", не задумываясь о последствиях, и всё обойдётся. Не обойдётся. Не повесят, так доведут до того, что сам в петлю полезешь...

Возможно, такая постановка вопроса ближе к нашему миру, чем к Плоскому. Потому что на Плоском Мире иногда обходится. С Ринсвиндом, например. Который временами явно ходит по краю "нравственной пропасти", умудряясь не свалиться туда окончательно. Впрочем, мы не видели жизнь Ринсвинда до встречи с Двацветком... вполне возможно, на его счету тоже есть несколько "убитых" в результате каких-нибудь подлостей.

И мне такое расширенное понимание мэсседжа, обращённого к зрителю, кажется более убедительным, чем "буквальное". В конце концов, каковы "шансы, что"?.. Это только на Плоском Мире Липвигу могло так "повезти" с Адорой. :/


Вот уж это совсем несправедливо. :( Если вспомнить, чем кончаются "Двенадцать стульев"... Каким бы, где бы и когда Мойст ни был, но "Я не убийца!" — это инвариант. :) Сознание того, что "you just don't do" такие вещи, как убийство людей ради денег/спортивного интереса — это инвариант. Оправдывающий его сознание "разницы между собой и Гилтом". Объясняющий, почему (в книге) его "задевает" концепция "частичного убийства" и почему (в фильме) его "плющит" (сорри за вульгаризм) с "немого кино".

"Остап Бендер никого не убивал. Его убивали -- это было". (с) Или можно реакцию Воробьянинова на известие о том, что его 150.000 долларов рублей ушли на восстановление почтамта клуба, вспомнить...

И Мойст, даже увиденный пристрастными глазами "режиссёра немого кино", в конце второго "сеанса", не производит впечатления человека, для которого мечтой жизни является обогащение. И в упоённом перебирании монет и жадном восторге взгляда читается не любовь к деньгам, а артистическое восхищение удавшимся трюком?


Да, "освещайте мир как солнечный лучик" — это не про золотые крылышки на шляпе и золотой костюм... Тут одна улыбка целого костюма стоит. =)

Кстати, о подростках... мне попадалась жалоба на то, что 38-летний Койл не может убедительно изобразить 26-летнего Липвига. В тюрьме, например, он действительно кажется старше, но в некоторых сценах — скажем, в той, где Адора говорит про "солнечный лучик" — он выглядит совсем мальчишкой.


Да, при нападении банши, например, несмотря на внешнюю растерянность и позу жертвы, Мойст быстро соображает, что надо делать. (И его даже хватает на "остроумный ответ".) И потом, во время их "разговора", несмотря на эмоциональные реакции, он не перестаёт искать выход — хватается за раскалённую железяку, перебегает на другую сторону и т.п. Создаётся впечатление, что он намеренно тянет разговор с банши, надеясь наткнуться на возможность спастись.

А что касается "неврастеничности"... вообще-то, у Мойста достаточно "эластичная" психика. После второго кошмара, например, он приходит в себя через пять секунд (за это время он успевает понять, где он и что с ним, услышать слова Гроша про очередь — и его глаза загораются плутовским блеском). И работает как ни в чём ни бывало, успевая даже прикарманить монетку. =)

Из более серьёзного — его как будто и не задевает то, что с ним проделывает Адора во второй части. Я имею в виду не рукоприкладство, это он мог справедливо расценивать как свидетельство её неравнодушия, а то, что она постоянно и упорно обвиняет его во лжи, причём в ситуациях, когда лгать мог бы только подонок. Кстати, в ресторане, когда она восклицает "Вы и он?", а Мойст с нажимом отвечает "Нет", он смотрит ей прямо в глаза, будто умоляя поверить, что он говорит правду...

А что до реакций на сны и пр., тут можно учесть ещё следующее: вообще-то, Липвига незадолго до того повесили. И даже смертная казнь с отменой приговора в последнюю минуту — это не слабая ломка психики, насколько я понимаю. А у Мойста и отмены-то не было. :/

А от тогда советую обратить внимание на два подфорума:
Фанфикшн и фанарт по книгам Терри Пратчетта
и
Самиздат. Творчество наших посетителей, не привязанное к Пратчетту