Добавлено: Mon Aug 08, 2011 3:39 pm Заголовок сообщения:
- Да, дорогая... - задумчиво проговорила синьора Лючия после небольшой* паузы. - Сама я из простых. Матушку свою плохо помню, она рано преставилась, а отец у меня был красильщик - знаете, наверно, как эта работа полезна для здоровья. Но меня на ноги поставить он почти успел, прежде чем я совсем осиротела. Но все равно я была в ужасе. Что делать, куда податься? Отец-то меня строго держал, знакомых раз-два и обчелся. Даже подруг не заводила, про молодых людей и вовсе разговора нет. На что жить, да и где? Мы угол снимали, а из каких доходов мне за него платить? Словом, когда работа подвернулась, я больше всего на свете боялась ее лишиться. Ведь очень повезло: судомойкой в богатый дом, сразу и кров, и кусок хлеба. Так что, когда хозяин меня прихватил в темном углу, я крик подымать и не подумала. Даже радовалась. Теперь-то меня уж точно не выгонят, а то и деньжат подкинут, чтобы помалкивала. Размечталась, конечно. Чего бы ради он мне платил, если я сама боялась, как бы не узнали? Ну, сперва поревела все же, противно ведь. Но когда он меня снова позвал, пошла. И вскоре, сами понимаете, нас застукали. Наверняка кто-нибудь из слуг хозяйке донес. Я вмиг на улицу вылетела, какие уж там деньги.
Синьора заложила руку за голову и улыбнулась в потолок кареты.
- Но знаете, голубушка, когда я второй раз оказалась без крыши над головой и без гроша, то чувствовала себя совсем иначе. В первый раз была в панике, всего на свете боялась. А тут стало море по колено. Я ведь пропащая, терять нечего. Вот и пошла преспокойно по той дорожке, что и многие дуры до меня.
Теперь в тоне синьоры Лючии появились интригующие ноты, как у любого рассказчика, который подбирается к моменту "И тут вижу - стоит посреди леса высокий-превысокий замок".
- Уличной девкой я недолго пробыла, несколько месяцев. Как-то вышла вечерком, вижу - идет впереди подходящий господин. Я прямиком к нему, не торопитесь, мол, погодка приятная, а в хорошей компании так и вовсе. Он повернулся в мою сторону, я в сумерках присмотрелась... - голос синьоры дрогнул от просветленного благоговения. - И вижу, что у него на носу здоровенная бородавка. Не знаю, почему это на меня так подействовало... А надо вам сказать, я тогда еще на работу трезвая выходить не научилась, выпивала пару стаканчиков для храбрости. Ну, дешевое вино, да еще натощак... Словом, глянула я на бородавку, и желудок у меня вывернуло. Да прямо этому господину на пальто. "Ах ты дрянь такая", - он мне говорит. Я понимаю, что бежать надо, а не могу, полощет: видимо, с перепугу. Он меня за руку цап. Ну все, думаю, лучше бы в глаз двинул, а то ведь в каталажку потащит. А он и говорит мне: "Дура, тебе сколько лет?" Я и брякнула, сколько. "Тьфу", - он говорит. "Не просто дура, совсем кретинка". И чувствую, за руку меня тянет. - "Беременна ты, что ли?" - "Нет, говорю, типун вам на язык. Пустите меня, пожалуйста!" - "А что же, - он отвечает, - обо мне миссис Чопкин подумает, если я ей покажу свою одежду в таком виде? Ты сама насвинячила, сама и чистить будешь".
На протяжении этой части рассказа лицо синьоры Лючии было строгим и торжественным, как у глубоко верующих людей, которые повествуют о том, как им был священный глас.
- Потом я узнала, - продолжала она, - что миссис Чопкин к нему дважды в неделю приходит готовить и убираться. А не считая этого, в доме господина Сардинсена никто и не бывает с тех пор, как он овдовел много лет назад. Служил он в нотариальной конторе, свободное время предпочитал один проводить. Такой уж был человек, да упокоят боги его душу. Вот и оставил он меня у себя дома. А вскоре отвел на чердак и велел вытащить из сундука это самое свадебное платье и примерить... Я говорю: "Послушайте, господин Сардинсен, да как же так можно!.." А он мне: "Слушать я тебя буду, когда поумнеешь немножко. Может, в будущем это и случится, но еще нескоро". Иначе как дурой он меня не называл, и правильно делал: я считаю, что вещи надо называть своими именами. Так мы и поженились, а там и Чарли родился.
Тут синьора вздохнула.
- Вот когда мне стало худо. "Давайте куда-нибудь уедем, господин Сардинсен, где про нас никто не слышал, - говорю. - Что я сыну скажу, если он узнает?" - "Правду скажешь", - он мне отвечает. - "Какую правду? Что мать пропащая женщина?" - "Не о том ты горюешь, - говорит он мне. - Пропащая - это чепуха. Вот дура - это хуже". Так мы и решили остаться на месте, и ничего ни от кого не скрывать, а добиваться, чтобы люди нас уважали такими, какие мы есть. Этому меня господин Сардинсен научил, так же и я своего сына учила всю жизнь. Как выжить, как ничего не бояться и как заставить окружающих считаться с тобой и уважать таким, какой ты есть.
Романтичная улыбка, которая держалась на губах синьоры несколько секунд, сменилась невеселой усмешкой, когда она сказала:
- К сожалению, в школе у Чарли начались проблемы с однокашниками. Когда тебе говорят, что твоя мать - шлюха, что может сделать нормальный парень? Вот он и дрался, пока... В общем, пока мы не решили, что дело может зайти слишком далеко. Это был единственный раз, когда я применила свой авторитет, чтобы заставить сына отступить, и мы все же уехали. К счастью, теперь он уже давно не мальчик и, надеюсь, понял мое тогдашнее решение.
Синьора слегка пожала плечами, глядя на Элли-Сью.
- Как видите, всю жизнь мне доставалось по справедливости, если говорить о дурном. Думаю, теперь вы понимаете, почему я не вижу смысла ей поклоняться.
________________________
* В пару месяцев с чем-то.
_________________
Уши кота могут вращаться быстро.