Добавлено: Mon May 21, 2012 4:57 pm Заголовок сообщения:
Как и требовала учтивость, когда к ней прямо обращаются с вопросом, Элли-Сью обернулась опять к господам Пэруэту и Плинжу, внимательно слушая. Хорошо, что мистер Плинж упомянул легкость притвориться неумению петь, иначе этот довод пришлось бы привести самой Элли-Сью, но в устах директора он звучал значительно весомее. А то если бы они действительно принялись бы заставлять бедную Фанни петь... Нет, надо как-то отвадить их от этой мысли, а то все это внимание важных личностей, обращенное на несчастную Фанни, какой только она пережила бы ужас и унижение!! С другой стороны, вопросы законные, и ответить необходимо, хотя это и не очень способствовало бы ясноте случая...
- Боюсь, у мисс Ладд нет подтверждения ее алиби. Однако, - быстрое пожатие плечами с легкой улыбочкой, - ее очень часто не замечают, даже когда она на виду в помещении полном хорошо знающих ее людей, эта неприметность у нее даже в числе ее профессиональных достоинств, к примеру - она очень умела в слежке... А поскольку в тот день у нее было задание, она даже старалась бы остаться не замеченной. Но факт регистрации в нашей Гильдии ее задания на этот день может служить доказательством, что она не занималась авторским правом, а предметом, чья ценность вполне материального характера, так как дела вроде расследуемой песни вовсе не входят в предмет деятельности официальных гильдейских заданий...
О своем собственном алиби она предпочла "позабыть", хотя у нее-то оно было железное: она тогда давала интервью Вильяму де Ворду в Сто Гелитском госпитале (главный редактор тогда лечился от тяжелых контузий и не мог убежать от ее энтусиазма дать то интервью). Но если все убедятся, что она вне всякого подозрения, тогда они могли бы обратить все свое внимание на Фанни и все-таки, о ужас (для Фанни) заставить ее петь! Сама-то Элли-Сью знала, какой ужас охватил Фанни, когда Элли-Сью однажды попробовала убедить ее постараться победить заикание опытами говорить напевно, хотя это было только перед доверенной подругой, которой Фанни не смущалась), но Элли-Сью так и не могла придумать способ представить это как предъявимое доказательство. О себе она также могла бы сообщить, что может назвать учителя музыки, члена гильдии музыкантов, который занимался с ней достаточно, чтобы мог компетентно доказать, что у нее нет никакого музыкального слуха ни возможности развить таковой, но это тоже отдало бы Фанни эльфам на растерзание. Вот, примерно, - она бросила взгляд на Теодоро Шлаппини, - кое-кто уже пробовал заставлять ее петь, то ли еще будет? С другой стороны, она приметила, как тот же синьор Шлаппини с ужасом заткнул уши, пока пел маленький поэт, не прошло мимо ее взора также и выражение на лице Плинжа, когда пошла речь о том чтобы слушать саму Элли-Сью... А в Опере, вероятнее всего, автоматически думали бы, что каждая амбициозная девчонка всеми правдами и неправдами бы добивалась быть прослушанной...
- ... Если дамы и господа все-таки сочтут нужным прослушать мисс Ладд, я настоятельно бы просила подойти к такой задаче максимально деликатнее, так как Фанни, то есть мисс Ладд, тяжело переживает оказываться в центре внимания, особенно если ей при этом следует исполнить голосом что-то несомненно более сложное, чем простую речь, так что необходимо позаботиться, чтобы она не чувствовала это "прослушивание" как злую издевку. А относительно прослушивания меня, я... не вполне уверена, что вы действительно желали бы слышать мое пение в Опере, но... - тут она успела показать признаки смущения, так как она помнила ужас мистера Шлаппини и Плинжа от перспективы дурного пения, и о собственных возможностях иллюзий не питала, так что сознавала, что совершает что-то довольно таки жестокое, но ради того чтобы отвести беду от Фанни... - ...мне, правда, говорили, что голос у меня не вполне соответствует мелодии и ритму, но зато он у меня мощный и прочувственный. Во время пения Городского Гимна на футбольных матчах, я была слышна на пол Гиппоппотамодрома... Хотя исполнение Гимна, увы, однажды его начав, ради торжественного момента необходимо докончить до конца, а боюсь, для следственного эксперимента это будет слишком, но я могла бы также спеть... - она раскинула руки совсем чуточку, но было в этом жесте что-то от драматического распахивания шлифера, выявляющее навязанную на весь торс взрывчатку - ..."Тантиньку".
Тут она уже заметно зарделась, потому что, увы, обладала слишком хорошим воображением, чтобы не представить себе, с какими лицами все эти утонченные оперные люди будут слушать, как она своим мощным прочувственным голосом выводит: "Эх, Таааантинька, всее ноочи Колесо гоняааАа; Эх, ТааАААнтинька, заачеем сгубила ты меняааААА?". Правда, ее пение исполняло многих людей умилением, но это было потому, что каждый человек в толпе мог смело припевать во весь голос и от всей души, будучи уверенным, что все его певческие недостатки бесследно потонут в пронзительных колоратурных завываниях ведущего сопрано. Так что ей за эти жестокие угрозы, практически за запугивание средством массового поражения, было стыдно. Поэтому она закончила примирительно, с умилительной смущенной улыбкой:
- Ну буду, не буду, конечно это вздор, я и пение, хи-хи-хи.