Автор / Сообщение

Колесо

Хейлир



Зарегистрирован: 19.06.2010
Сообщения: 637
Ответить с цитатой
СообщениеДобавлено: Wed Jan 16, 2013 4:54 pm     Заголовок сообщения: Колесо

Фанфик написан после прочтения "Делай деньги". "Фабула" первой части опирается на цитату из текста.

Название: Колесо.

Автор: Хейлир.

Дисклеймер: Плоский Мир принадлежит Терри Пратчетту.

Рейтинг: PG-13.

Разрешение на использование: личным запросом.



Колесо

Эпиграф: Вор лишается всякой безопасности относительно своей собственности;
следовательно, он ничего не имеет, a хочет жить: поэтому государство должно кормить его,
и взамен того употреблять его к работам как временного или пожизненного раба.

Иммануил Кант, «Метафизика нравов».

Эпиграф: Потому что колёса закрутились, мистер Липвиг. Колёса внутри колёс.
Лорд Ветинари, экранизация «Опочтарения».

Альберт Спенглер чувствовал себя отвратительно. Вполне естественное состояние для человека, которому через две недели предстоит встреча со своим создателем, а то и с кем похуже. Но прямо сейчас эту причину оттеснила на задний план другая, более нахальная. Тело так подробно и настойчиво информировало разум о своём состоянии, что забивало жалобами всю область ощущений, включая и тёмный уголок, в котором сидел страх перед казнью. Та часть мозга, что ведала планированием и принятием решений, мягко пыталась намекнуть бренной оболочке, что если она хочет продлить своё существование за пределы этих двух недель, то самое время сползти с матраса и заняться делом. Тело не реагировало.

И ведь он считал себя человеком в приличной физической форме: с крепкими ногами, мощными лёгкими и хорошим... то есть здоровым сердцем. Но одно дело — забеги на короткие и длинные дистанции, скоростная скачка на лошадях, лазанье по стенам, крышам и трубам... иногда и продолжительные пешие переходы. А эта штуковина... равномерное топтание на одном месте, длящееся часами, выжимало тебя как губку. И частые перерывы давали возможность оклематься ровно настолько, чтобы не рухнуть со ступенек.

Но хуже всего была даже не монотонная, изнуряющая скука (ему приходилось, и не раз, изображать из себя честного служащего или рабочего), а полная бессмысленность процесса. Он уже начал проклинать своё любопытство, толкнувшее спросить, к чему именно присоединено колесо. На него посмотрели, как на желторотика, но ситуацию объяснили. Оно "мололо воздух". Пуская труд заключённых на ветер, в самом что ни на есть буквальном смысле, вместо чтоб приносить хоть какую-то пользу.

Не то чтобы Спенглера очень заботило общественное благо — или чьё бы то ни было благо, кроме своего собственного... но это было так бесцельно. Даже если они в самом деле считали, что это занятие каким-то магическим образом влияет на умы преступников — как нравоучения, которые по сотни раз переписывают провинившиеся школьники, предположительно проникают в их разум напрямую через движения руки — он всё равно через две недели должен воспарить в облака! Что за разница им, в каком душевном состоянии он отправится на тот свет?

Да, он слышал все эти истории про ад, про наполнение бездонных бочек и вкатывание камней на гору... Но должна же эта жизнь быть хоть немножко получше ада! Даже если окружающий его сейчас кусок реальности создавался с аналогичной целью. Когда ты оказываешься наедине с толпой людей, которые твоими стараниями стали чуть беднее, чем раньше, а у тебя при этом связаны руки и ноги, а в случае особых перестраховщиков ещё и кляп во рту, последствия бывают очень неприятными, но, по крайней мере, люди получают удовольствие за свои деньги. А получив удовольствие, обычно даже не зовут Стражу — и не всегда из нежелания объяснять, откуда взялся труп. Здесь же всё было так механистично. Бесчувственная, отупляющая однообразность машины, работающей по замкнутому циклу.

По сравнению с этим даже бесконечное вкатывание камня в гору выглядело не так скучно. Сначала лезешь вверх, потом отскакиваешь в сторону от падающего камня, потом спускаешься за ним по склону. Хоть какое-то разнообразие. И тень надежды, что, может быть, в этот, 1-с-кучей-нолей-первый раз, чёртов камень останется лежать на вершине.

А впрочем, нет. В аду не бывает надежды — ни тени, ни облачка. Это его суть, его определение. Оттого-то Альберт Спенглер и не торопился на тот свет, что бы там его ни ждало. А пока ты жив... он скосил глаза на камень в стене, к которому крепились кандалы. Вблизи на нём можно было разглядеть полустертую надпись: "Все попавшие сюда — дураки, и я в том числе". Альберт понимал чувства своего предшественника, действительно понимал — но не разделял его категоричности. Одно дело ум, удача — другое. Не повезти может всякому. Но там, где дурак смирится с поражением, умный будет стараться опять ухватить удачу за хвост.

Ещё только пять минут, пообещал он себе, потом подкрепиться из корзинки и за работу... Нет, надо что-то придумать, и срочно. Эти "прогулки" съедали не только быстро убегающее время, но и силы, необходимые совсем для другого.

Тут он услышал шаги в коридоре.

— Мистер Уилкинсон? — окликнул он, быстро сев на кровати.

— Да, мистер Спенглер? — отозвался охранник. — Как вы себя чувствуете?

— Вроде ничего, — соврал Альберт, догадываясь, что его вид отвечает на этот вопрос более честно. — Мистер Уилкинсон, скажите, как часто это будет повторяться?

— Боюсь, что ежедневно, сэр, — извиняющимся тоном ответил охранник. — За вычетом восьмесений, конечно. Вам станет легче, когда привыкнете, — ободряюще заметил он.

— Едва ли мне хватит времени привыкнуть, — усмехнулся Альберт. При мысли о столь скором возвращении туда у него противно хлюпнуло внутри.

— Мистер Спенглер, — несколько нерешительно начал стражник, — вы ведь знаете, я к вам всей душой... хотите бесплатный совет?

— Разумеется. Буду очень признателен, — заученно-радушным тоном заверил его Альберт, думая о своём.

— Не пытайтесь отлынивать от смен. Вас застукают, и будет только хуже. Я такое не раз видел. Поверьте, вам не понравятся положенные за это санкции.

Заключенный снова невесело усмехнулся. Одним из главных наслаждений своей слишком-короткой-чтобы-оборваться-прям-щас жизни он считал получение новых ощущений, но готов был поверить тюремщику на слово. С некоторыми пробелами в своём личном опыте он вполне мог спокойно жить — и умереть, если уж на то пошло.

— И тем паче не пытайтесь мухлевать на самой "лестнице", — продолжал Уилкинсон. — Кончится тем, что вы покалечитесь, и санкции будут ещё строже.

— Санкции за что? — резко спросил Альберт. — За то, что я поломаю ноги в этом чёртовом колесе?

— Это не так уж неразумно, сэр, если как следует поразмыслить, — пояснил охранник. — Вы ведь сейчас в каком-то смысле тюремное имущество, так? Это всё равно что сломать само колесо — только ноги ломаются легче.

Слово "имущество" напомнило Спенглеру о вопросе, который занимал его с момента вынесения приговора — о том, что собираются сделать с его телом после казни. Но спрашивать он не стал. Термин "благословенное неведение", похоже, был придуман именно для таких случаев.

— Вы не находите всё это немного жестоким, мистер Уилкинсон? — вздохнул Альберт.

Стражник добродушно улыбнулся:

— Да вы что! Это ж просто физическое упражнение, укрепляет ноги и эту, как её...

— Сердечно-сосудистую систему, — мрачно подсказал Спенглер.

— Её самую, и способствует набору веса, и вообще полезное — все врачи хором говорят...

Тюремные врачи? — уточнил Альберт.

— А как же! — рассмеялся Уилкинсон. — Откуда другим-то врачам про энто знать?

Спенглеру это соображение не показалось особенно смешным, но зато навело на новую мысль.

— Кстати, о врачах... — небрежно заметил он.

Уилкинсон помотал головой.

— И не думайте, сэр, — предупредил он. — Наш ответственный за это дело подопечных вообще терпеть не может, а джентльменов вашего рода занятий, не в обиду будь сказано, — особо.

Так зачем нанимался работать в "каменную кружку", хмыкнул про себя Спенглер. Разумеется, ответ был очевиден. Именно поэтому. Альберт мимоходом полюбопытствовал, каково приходится бедолагам, действительно нуждающимся в медицинской помощи... таких должно быть немало, даже не считая "оказавших сопротивление при аресте". Однако тут же отбросил лишние мысли и улыбнулся охраннику как можно дружелюбней.

— Но посудите сами, мистер Уилкинсон, это же просто неправильно, — вкрадчиво начал он. — Меня через две недели вздёрнут на виселицу! Я должен... подготовиться, так ведь? Поразмыслить о прожитой жизни, покаяться в грехах, в общем, подумать о душе — а не бегать, как белка, в колесе! И какая разница — одним человеком больше, одним человеком меньше? — "Тем более, что оно всё равно крутится вхолостую", хотел прибавить он, но удержался.

По какой-то хитрой механике словоплетения ложь, выходящая за пределы разумного, перестает выглядеть как ложь. Альберт не сомневался, что стражника этой туфтой не купишь — нехватка интеллекта у таких людей прекрасно возмещалась опытом. С тем же успехом можно было говорить прямо, но Спенглер уже плохо помнил, как это делается.

— Всё не так просто, сэр, — возразил Уилкинсон. — Кто работает, определяются заранее. Нужное количество как-то хитро вычисляется, линейкой, потом составляется список на неделю... Недостачу сразу заметят.

Всюду бюрократия, мрачно подумал Альберт. Не то чтобы он имел что-нибудь против... чем бумаги важнее дел, тем больше простора для махинаций. Цифрами и словами жонглировать легче, чем кусочками реальности.

— Единственный способ — поставить вместо вас кого-то другого, — продолжал охранник. — Но для этого нужно договариваться с распорядителем. А это... хлопотно, вы понимаете.

Спенглер понимал. Начался деловой разговор. Он наклонился и вытащил из-под кровати корзинку фруктов.

— Вы любите кумкваты, мистер Уилкинсон?

— Да я-то не особо, вот моя хозяйка... — охотно ответил стражник. — Но они дорогие, заразы, — сокрушенно заметил он.

— Тогда передайте ей от меня, с наилучшими пожеланиями, — светски улыбнулся Спенглер, с некоторым трудом поднявшись, подойдя к окошечку и протянув в него корзинку.

— Благодарю вас, сэр, — вежливо ответил охранник. — Но учтите, распорядителя ведь тоже нужно... заинтересовать.

Альберт кивнул. Это было вполне предсказуемо.

— Все будущие корзинки тоже будут ваши, — пообещал он. — Если вы пойдёте мне навстречу. А дальше распоряжайтесь ими по своему усмотрению.

Спенглер завалился обратно на кровать, закинул руки за голову и потянулся всем своим измученным телом. Теперь с едой придётся ждать до вечерней баланды. Он жалел о корзинках, но только самую малость. Сделка по всем статьям вышла выгодная. Да благословят боги сердобольных тетушек, которые так охотно сочувствуют "заблудшим овечкам"! И охранников-гуманистов заодно. Могли ведь и просто отбирать. Ну, его умение налаживать отношения тоже помогло. В этом он мастер, каких поискать...

Альберт понаслаждался бездельем ещё несколько минут и резким толчком поднял себя с кровати. Морщась, осмотрел ладони: внутренняя сторона пальцев заметно пострадала от узкого поручня. Но могло быть и хуже: в некоторых тюрьмах вместо колёс использовали вороты. Он вытащил из-под подушки сильно сточившуюся ложку, подошёл к камню с кольцом и принялся выскребать вкруг него цемент.

Работа немногим легче "прогулки", но, по крайней мере, у неё была цель. И он работал на себя.




— Это предварительный вариант, — объявил Мойст фон Липвиг, указывая на стену. На ней красовался плакат, в середине которого была изображена черно-белая жанровая сценка: нахмуренный горбоносый человек сидел за длинным столом лицом к зрителю, с торца стола клерк просматривал конторскую книгу, а напротив него стоял растерянный деревенский парень, беспомощно шарящий в сумке у пояса. Над головой последнего курсивом с вычурными завитками были выписаны слова: «Я знал тебя, что ты человек жестокий...» В верхней трети плаката крупные печатные буквы возвещали: «ОН ХРАНИЛ ДЕНЬГИ ПОД МАТРАСОМ. НЕ ПОВТОРЯЙ ЕГО ОШИБОК!» Внизу рисунка шло пояснение: «ПУСКАЙ ДЕНЬГИ В РОСТ. КТО СКАЗАЛ, ЧТО БОГИ ПРОТИВ?!»

— Остроумно, — признал лорд Ветинари. — Но я всегда полагал, что эта история имеет по большей части аллегорический смысл, — весело заметил он. — Знаете, предостережение людям, которые пренебрегают данными им талантами. Или, хуже того, употребляют их не по назначению.

— В самом деле?! — с прекрасно отработанным искренним удивлением поднял брови Липвиг. — Надо же. Никогда бы не подумал. Заменить? — предложил он добродетельным тоном энтузиаста, готового на любые жертвы ради общего дела.

Патриций ответил улыбкой, краткой, как вспышка молнии.

— Не стоит. Каждый понимает божественные слова в меру своего разумения. А рисунок весьма выразителен.

— Я передам ваши слова художнику, — пообещал Липвиг. — Он будет польщён.

На следующем плакате росло денежное дерево с пышной листвой из банкнот. Кое-где из-под кроны выглядывали крупные грозди металлических монет мельче доллара.

Надпись сверху гласила: «Доверьте сбережения нам, и они принесут плоды!» Ниже шло: «Храните деньги в Анк-Морпорском королевском банке, если они у вас есть. Если нет — приходите за кредитом».

— Очень доходчивая... как вы это называете... социальная реклама?

Мойст кивнул, изо всех сил стараясь выглядеть скромным.

— И это тоже, — он показал на стол, где стояло несколько вещиц. — Копилка в виде Анк-Морпорского королевского банка. — Бок копилки украшала броская надпись «Ни гроша не отложил — понапрасну день прожил!» — А это что-то вроде игрушки, — он коснулся маленькой копии Монетного Двора. Из щели в крыше, как у настоящего, выступало колесо. Ветинари дотронулся до него пальцем и толкнул. Колесо не сдвинулось.

— Так не получится, — поспешил объяснить Мойст. — Надо...

Патриций, подняв руку, прервал его на полуслове. Взял со стола игрушку, внимательно осмотрел её со всех сторон и поставил обратно.

— Вы не найдёте мне пенни, мистер Липвиг? — спросил он.

— Это моя работа, сэр, — лучезарно улыбнулся глава Монетного Двора и протянул Патрицию требуемое.

Тот бросил пенни в небольшую щель рядом с колесом. Раздался звук упавшей монеты, и колесо закрутилось. Оба наблюдали за его движением: Ветинари невозмутимо, а Липвиг — подчёркнуто незаинтересованно. Оно постепенно замедляло ход и наконец остановилось. Патриций снова дотронулся до обода — и на этот раз оно завращалось, а на поддон внизу звякнул пенни.

— «Деньги должны крутиться!» — прочёл Патриций надпись на фасаде маленького Двора. — Денежные потоки вращают колёса коммерции. Весьма наглядно. — Ветинари ещё раз подтолкнул колесо, ускорив движение, и посмотрел на Мойста. — Все колёса должны вращаться на благо города, не так ли?

— Кроме ступального колеса в Танти, — рассеянно заметил Мойст, заглядевшийся на мелькающие спицы.

Ветинари вздёрнул бровь.

— Прошу прощения, мистер Липвиг? — его тон приобрёл холод и остроту бритвенного лезвия.

Мойст вздрогнул, осознав, что ответил на риторический вопрос.

— Я имел в виду... — пробормотал он, — оно ведь крутится вхолостую? Хотя могло бы приносить городу пользу.

Почему вы решили, что оно крутится вхолостую? — с тщательно выверенным напускным терпением поинтересовался Патриций.

— Но ведь я сам... то есть мне так говорили, — опомнился наконец Мойст.

— Мистер Липвиг, мистер Липвиг, — вздохнул Патриций. — Я бы предположил, что человек вашего жизненного и профессионального опыта будет с меньшим легковерием относиться к тому, что ему говорят. Колесо Танти даёт энергию для нужд самой тюрьмы и нескольких внешних объектов. Так было всегда, с его постройки, и так будет впредь.

— Но тогда почему...

Ветинари снова поднял руку, жестом, принуждающим собеседника замолчать.

— А на этот вопрос попробуйте ответить сами, мистер Липвиг.

Мойст подтолкнул лёгкое игрушечное колесо, думая о другом — тяжёлом, мрачном и угнетающем.

Ответить было нетрудно. Потому что только одно хуже, чем чувствовать себя чьим-то инструментом. Чувствовать себя бесполезным инструментом.

Мучения меча, которым режут хлеб, молотка, ржавеющего на чердаке, механизма, запущенного на холостой ход...

Липвиг всё ускорял и ускорял движение колеса.

Груды старых писем на Почтамте. — "Доставляй нас!"

Голем на дне моря. — "Он нёс послание сквозь время..."

Деньги, зарытые в землю. — "У Вас Талант, Мистер Липвиг..."

И зимняя трущобная гостиница, в которой он повернулся лицом к стене...


Мойст решительно опустил ладонь на бешено крутящееся колесо и поднял глаза на Патриция — честные, искренние, прозрачные до самого донышка глаза.

— Потому что сознание своей полезности обществу, — голосом таким же искренним и невинным, как этот взгляд, произнёс он, — само по себе привилегия, которую ещё нужно заслужить?

Ветинари улыбнулся, на этот раз улыбкой человека, который увидел что-то крайне занимательное.

— Интересная концепция, — заметил он, дотронувшись до игрушечного Двора. — Но, боюсь, несколько нежизнеспособная. — Колесо закрутилось, и на поддон выпала монета.

— Не смею больше отрывать вас от вашей деятельности на благо города, — словно и не замечая теперь-в-самом-деле-неподдельного удивления Мойста, сказал он. Повернулся, но остановился, кончиками пальцев вытащил из нагрудного кармана платок и уронил на стол. — Вытрите руку, мистер Липвиг.

Мойст разжал правую ладонь и увидел на ней слабо кровоточащую царапину, оставленную кромкой колеса. Самоиронически хмыкнул и промокнул красные капли, глядя в лицо жестокому человеку, который жнёт, где не сеял, и собирает, где не рассыпал.

Надо будет сказать, чтобы края закруглили или обили чем-нибудь, подумал Липвиг. А то ведь дети порежутся...
_________________
"Где надежда, там жизнь!" (с) Ринсвинд
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Посетить сайт автора
Nanny Ogg



Зарегистрирован: 09.02.2005
Сообщения: 14252
Откуда: Ланкр, что на Плоском Мире
Ответить с цитатой
СообщениеДобавлено: Thu Jan 17, 2013 10:24 pm     Заголовок сообщения:

Хейлир, спасибо большое, что ты все-таки выложила (по-моему, доработав) "Колесо".

Как всегда - царапает "немножко до крови"... Smile
_________________
As the Harvard Law of Animal Behaviour puts it: 'Experimental animals, under carefully controlled laboratory conditions, do what they damned well please.'
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
dominam non inventurus



Зарегистрирован: 16.02.2007
Сообщения: 2054
Откуда: Болгария
Ответить с цитатой
СообщениеДобавлено: Tue Sep 17, 2013 12:53 pm     Заголовок сообщения:

Перепрочитал я рассказик. Еще с первого раза помнил его прежде всего за обрамляющую притчу о талантах. И вот сейчас опять восхищаюсь, как много планов сразу успело через нее задействоваться в минимальном объеме. Rose Начиная с "Ты жестокий человек" как осторожный ропот Мойста против Ветинари и цинически-саркастические трактовки "зарытой ценности" разной степени изощренности; и кончая широкими и заманчиво неоконченными философическими перспективами об осмысленности труда и жизненных усилий. И все так обрастает паралелями ...- вот Мойст сумел проявить свой талант публично вместо зарытия того же таланта за бесчисленными личинами, и получил, в духе притчи, власть над столько-то городами важными учреждениями, а Гильт упорно и из чувства принципа не "лизать зад Ветинари" оставил свой талант зарытым и оказался извержен во тьму внешнюю. Smile И как легла сюда тема отчужденного труда с тюремным колесом - ведь если какому-то вору и жулику sui generis по дефиниции должна быть по барабану польза обществу, так такому жулику будет и все равно приносит ли колесо какую-то пользу или нет. Жестокость именно бессмысленного труда видна уже потом, с перспективы опочтаренного лица - до того это жестокость вообще общества попирающего индивидуум, и все...

Одну деталь только все не успеваю расшифровать - какой это такой механизм у той игрушки - монетного двора? Ясно что колесико отпирается монетой, ясно, что внесенную монету можно вытащить движением колеса, но Мойст вертит, и вертит, и вертит колесико вхолостую, а потом Ветинари оп-ля, и выдавливает вторую монету - что это за механизм такой?
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Хейлир



Зарегистрирован: 19.06.2010
Сообщения: 637
Ответить с цитатой
СообщениеДобавлено: Wed Sep 18, 2013 3:49 pm     Заголовок сообщения:

dominam non inventurus, спасибо. Smile

dominam non inventurus писал(а):
Еще с первого раза помнил его прежде всего за обрамляющую притчу о талантах.

И вот тут не удержусь и скажу, что изображение на рекламном плакате, как оно описано в тексте, взято с рисунка Рембрандта (http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Culture/gombr/20_clip_image001_0006.jpg) на соответствующую тему. Smile

(Правда, в "Истории искусств" Гомбриха этот рисунок почему-то подписан как "Притча о немилосердном должнике", по фабуле которой — к счастью, не до конца — развивается вторая часть "Аватара". Wink)

dominam non inventurus писал(а):
Начиная с "Ты жестокий человек" как осторожный ропот Мойста против Ветинари

Да, и интересно заметить, что Ветинари воспринимает его совершенно невозмутимо, отвечая на том же уровне: "Если я жестокий управитель, то вы, видимо, ленивый и лукавый раб? Будем знакомы" (Привет эпиграфу из Канта!) На что Мойст прикидывается шлангом делает вид, что вообще ничего такого в виду не имел, чем, конечно, никого не обманывает...

А вот реакция на предположение Липвига, что Ветинари мог позволить какому-то колесу крутиться вхолостую, последовала незамедлительно.

Потому что жестокость — да, это нормально и правильно, а вот нецелесообразная жестокость — это уже расточительство. Таланты должны работать. Smile

Если же говорить о том, зачем Липвигу вообще сдался этот плакат... мне видится в нём перекличка с "Опочтарением", где Липвиг к месту и не к месту поминает концепцию ангелов. Желание травестировать нарратив, подчинивший себе ход его жизни. Не побороть (да и не хочет он бороться), так хоть посмеяться...

dominam non inventurus писал(а):
вот Мойст сумел проявить свой талант публично вместо зарытия того же таланта за бесчисленными личинами, и получил, в духе притчи, власть над столько-то городами важными учреждениями, а Гильт упорно и из чувства принципа не "лизать зад Ветинари" оставил свой талант зарытым и оказался извержен во тьму внешнюю.

Про города я, кстати, не помнила, потому что это вариант "от Луки", где мины вместо талантов.

А Гилт — да, само собой, но о нём я почему-то тоже в процессе написания не думала. Наверное, потому что смотрела на ситуацию с точки зрения Липвига, который про эту историю не знал.

dominam non inventurus писал(а):
И как легла сюда тема отчужденного труда с тюремным колесом - ведь если какому-то вору и жулику sui generis по дефиниции должна быть по барабану польза обществу, так такому жулику будет и все равно приносит ли колесо какую-то пользу или нет.

Да-да, "Не то чтобы Спенглера очень заботило общественное благо — или чьё бы то ни было благо, кроме своего собственного..." Laughing И такие тонкие намёки автора на его отношение к протагонисту рассыпаны по всему тексту. Smile

Впрочем, "по крайней мере, люди получают удовольствие за свои деньги", "Тюремные врачи?" и "Всюду бюрократия" мне тоже очень нравятся. Laughing

dominam non inventurus писал(а):
Жестокость именно бессмысленного труда видна уже потом, с перспективы опочтаренного лица - до того это жестокость вообще общества попирающего индивидуум, и все...

Да, но при этом (якобы) бессмысленность такого труда в открытую подчеркивает, что общество здесь "попирает индивидуум" не из каких-либо благих целей (ради общественной пользы или перевоспитания самого индивидуума), а просто потому что может и хочет это делать. Издевательство ради него самого, как в случае с "перспективой свободы" или "отменой приговора".

Во второй же части оказывается, что бессмысленности не было, а издевательство хоть и было, но иное. И попутно выясняется, что если впустую тратить чей-то труд/таланты — жестоко, то больше всех жесток к Мойсту фон Липвигу был сам Мойст фон Липвиг.

dominam non inventurus писал(а):
Одну деталь только все не успеваю расшифровать - какой это такой механизм у той игрушки - монетного двора? Ясно что колесико отпирается монетой, ясно, что внесенную монету можно вытащить движением колеса, но Мойст вертит, и вертит, и вертит колесико вхолостую, а потом Ветинари оп-ля, и выдавливает вторую монету - что это за механизм такой?

О, автор так ждал, когда кто-нибудь задаст этот вопрос, а он (автор) с невозмутимым лицом ответит: "Все вопросы к лорду Ветинари". Laughing

Если серьезно, то, конечно, игрушка функционирует именно так и монета по всем правилам не должна была выпасть — о чём явственно свидетельствует удивление Мойста, который сам и придумал механизм её работы.

Но по художественной необходимости она должна была выпасть, чтобы последнее слово осталось за Патрицием. Smile И если Липвиг, останавливая колесо, как бы говорит: "Я делаю то, что хочу, что я выбрал делать", то "выпадением монетки" Ветинари "отвечает": "Но при этом вы всё равно делаете то, что хочу я нужно городу".

(Причём "последнее слово" как будто остаётся за Ветинари и на эмоциональном уровне, когда он предлагает Липвигу "вытереть руку", т.е. "не дергаться". Но реакция Мойста позволяет предположить, что это только минутная вспышка, порожденная воспоминанием о прошлом, а на самом деле он давно "успокоился". И улыбка с иронией в свой адрес, и последняя мысль, относящаяся не к себе и не к лорду Ветинари, а к будущим покупателям игрушки... "общественно-полезная" мысль, в противоположность мыслям Альберта Спенглера, который всю дорогу думает только и исключительно о себе.)

Но если всё же искать "материальное объяснение"... я полагаю, что Ветинари за несколько секунд до того незаметно для Липвига опустил в щель монету (взятую с поддона раньше), придержав колесо. А Мойст не отловил этого, потому что мысли были заняты не тем. С одной стороны. А с другой, по-настоящему хорошие фокусники (и шулера) иногда заранее рассказывают, какой трюк будут выполнять и зрители всё равно не могут поймать движения. И если уж, по признанию самого Липвига, Ветинари лучший мошенник, чем он...

Правда, в свете такого объяснения поведение Патриция выглядит... несколько напоминающим Липвиговское. Но это ж изнутри. Wink А снаружи оно смотрится очередным свидетельством, что Ветинари может взять своё даже там, где не сеял. Smile
_________________
"Где надежда, там жизнь!" (с) Ринсвинд
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Посетить сайт автора
dominam non inventurus



Зарегистрирован: 16.02.2007
Сообщения: 2054
Откуда: Болгария
Ответить с цитатой
СообщениеДобавлено: Thu Sep 19, 2013 1:54 pm     Заголовок сообщения:

Хейлир писал(а):
(Правда, в "Истории искусств" Гомбриха этот рисунок почему-то подписан как "Притча о немилосердном должнике", по фабуле которой — к счастью, не до конца — развивается вторая часть "Аватара". Wink)

А как же, не принесет же на самом деле Мойст плакат выражающий всамделе человека зарывшего таланты; о нет, Мойст конечно представит что-то более трогательное, сэнтиментальное и невинное. Laughing Ведь ленивый и лукавый раб зарывший талант приходит к хозяину в яром чувстве своего права, и даже может с некоторым smugness ("Вот твой талант в целости и непиркосновенности, о жестокий государь"), либо с горькой желчью ("Да подавись ты своим талантом хозяин"), что для разговоров с Ветинари подходит приблизительно как замечания о возможном использовании метлы почтмейстером.

К немилосердному должнику рембрантовский плакат кстати тоже не очень. Лучше всего подошел бы к притче о благоразумном управителе, о том самом, которого когда уличили в хищениях, принялся прощать долги других опять же к своему хозяину. Вот что Мойсту хорошо бы сыграть против Ветинари, и думаю ему и сошло бы... Angel

Цитата:
Если же говорить о том, зачем Липвигу вообще сдался этот плакат... мне видится в нём перекличка с "Опочтарением", где Липвиг к месту и не к месту поминает концепцию ангелов. Желание травестировать нарратив, подчинивший себе ход его жизни. Не побороть (да и не хочет он бороться), так хоть посмеяться...

Это ясно, не хватит весь тот общественнополезный труд, легший на бедного Мойста с тяжестью золоченной цепи, а еще и навевающейся в связи с этим нарративом пиетет. Надо же попрофанировать, конечно. Wink Вот он с Ветинари это и делает - отводит лишнее пафосное напряжение. А понравилось мне как Ветинари ему в ответ "это не жизнеспособная концепция", то есть в ответ на Мойстовское "давай полегче, не будем дергаться", перекозырять его еще более глубоким "давай полегче, не дергайся". То есть лишь бы колеса с пользой вертелись...

Цитата:
Да, но при этом (якобы) бессмысленность такого труда в открытую подчеркивает, что общество здесь "попирает индивидуум" не из каких-либо благих целей (ради общественной пользы или перевоспитания самого индивидуума), а просто потому что может и хочет это делать. Издевательство ради него самого, как в случае с "перспективой свободы" или "отменой приговора".
Ага, "это они нарочно так, специально чтобы поиздеваться", да? Главное, что полнота унизительности бессмысленного труда чувствуется только после знакомства с осмысленным трудом. И да, очень правильно говорите, "попутно выясняется, что если впустую тратить чей-то труд/таланты — жестоко, то больше всех жесток к Мойсту фон Липвигу был сам Мойст фон Липвиг."
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Хейлир



Зарегистрирован: 19.06.2010
Сообщения: 637
Ответить с цитатой
СообщениеДобавлено: Tue Sep 24, 2013 11:05 am     Заголовок сообщения:

dominam non inventurus писал(а):
А как же, не принесет же на самом деле Мойст плакат выражающий всамделе человека зарывшего таланты; о нет, Мойст конечно представит что-то более трогательное, сентиментальное и невинное. Laughing Ведь ленивый и лукавый раб зарывший талант приходит к хозяину в яром чувстве своего права, и даже может с некоторым smugness ("Вот твой талант в целости и неприкосновенности, о жестокий государь"), либо с горькой желчью ("Да подавись ты своим талантом хозяин"), что для разговоров с Ветинари подходит приблизительно как замечания о возможном использовании метлы почтмейстером.

Очень, очень верное наблюдение. ROFL

Ну, никто ж не обещал полной тождественности аналогичных историй Круглого и Плоского Мира... (И откуда бы вообще на Диске взяться Евангелию, если вместо Рождества там эволюционировавший Yule?)

Что же до фразы про жестокого человека... с одной стороны, она, имхо, наиболее "опознаваема" (не считая собственно словосочетания "зарытый талант"), а, во-вторых... отсылает к лорду Ветинари, да. Smile

Оффтоп о Рембрандте Spoiler:

Тем не менее я больше склонна доверять составителю альбома рисунков Рембрандта, чем Гомбриху — в плане названия рисунка. То, что, как вы точно заметили, его настроение не соответствует притче о зарытом таланте, не обязательно значит, что это не она.

Скажем, притчу о виноградаре (который заплатил всем работникам одинаково вне зависимости от времени работы) голландские художники того времени иллюстрировали с явным сочувствием к рабочим и неодобрением к хозяину (эрмитажная картина Рембрандта на этот сюжет — наиболее мягкий в этом отношении вариант). Тому были социально-экономические причины, волна забастовок, прокатившаяся по стране, например. Однако меня это несколько удивило... с учётом того, кто имелся в виду под хозяином виноградника.

Уже потом я сообразила, что Он не гнушался сравнивать себя с "вором в ночи", так что, видимо, не стоит так прямолинейно отождествлять сюжетную сторону и аллегорический смысл притч. А голландские художники иллюстрировали как раз первую...

Цитата:
К немилосердному должнику рембрантовский плакат кстати тоже не очень. Лучше всего подошел бы к притче о благоразумном управителе, о том самом, которого когда уличили в хищениях, принялся прощать долги других опять же к своему хозяину. Вот что Мойсту хорошо бы сыграть против Ветинари, и думаю ему и сошло бы... Angel

Да, особенно уместно эта притча смотрится в свете намёка на намерение Патриция сделать Липвига главой налоговой службы! ROFL

Кстати, эту притчу фабула "Аватара" напоминает более прямым образом. Smile Но при каком бы то ни было раскладе Мойст не смог бы просто отпустить "Джона Доу".

Цитата:
Вот он с Ветинари это и делает - отводит лишнее пафосное напряжение.

Угу, собственно, если отбросить всю философско-аллегорическую подоплеку, мы увидим, как управляющий ("заместитель" управляющего) крупнейшего банка Анк-Морпорка и его (города) тиран к обоюдному удовольствию играются в детскую игрушку.

— Посмотрите, какая штучка! Моё изобретение.

— Так, так, не подсказывайте, дайте сам догадаюсь... Ну-ка, посмотрите, как я умею.

— Но, чёрт возьми, КАК?


Laughing Ну, как говорил наш знакомый... покойник тому же лорду Ветинари: "Всем иногда надо расслабиться". Wink

Цитата:
А понравилось мне как Ветинари ему в ответ "это не жизнеспособная концепция", то есть в ответ на Мойстовское "давай полегче, не будем дергаться", перекозырять его еще более глубоким "давай полегче, не дергайся". То есть лишь бы колеса с пользой вертелись...

Да. Собственно, где-то в этом диалоге у Липвига проскальзывает намёк... нет, не на признательность, это уж чересчур... но на утверждение "Мне самому так лучше". (На более глубоком уровне, чем просто "довольны своей новой карьерой".) На каковое Ветинари "как бы отвечает": "Мне всё равно, лучше вам или хуже, мне нужно, чтобы колеса вертелись вы приносили пользу городу".

Разумеется, это не совсем так (в части "мне всё равно"), молоток с автозаводом и системой самонаведения полезнее обычного, и Ветинари это прекрасно понимает. Недаром он проявляет такой интерес к психологическим потребностям (и личной жизни) Мойста в "Делай деньги", недаром половину этой книги, по меткому выражению самого Липвига, "бьёт его пряником по голове", приговаривая: "Ну вы же сами — Хотите — Этот пряник!" Laughing

Однако там и тогда (уже после "Делай деньги") такой ответ мог значить как раз, что этапу "кнута и пряника" (или раздельно, этапу кнута и этапу пряника) пора бы закончиться... надежду на то, что, может быть, Липвиг уже начнёт делать то, что нужно — потому что это нужно, а не по какой-нибудь другой причине?

Цитата:
Ага, "это они нарочно так, специально чтобы поиздеваться", да? Главное, что полнота унизительности бессмысленного труда чувствуется только после знакомства с осмысленным трудом.

Да, и дело не только в унизительности как таковой. А в... ощущении общей неправильности. Рожденном сознанием того, что бывает иначе — и лучше.

Не забудем, что в кругу профессиональных преступников честный труд вообще считается "западлом". "Пусть телега работает, она деревянная" (отсебятина переводчика "Санта-Хрякуса"). И вряд ли Спенглеру нравились бы "прогулки", даже если б он знал, что колесо крутится не зря. Хотя тогда его чувства по этому поводу были бы ощутимо иными, более спокойными, больше похожими на его отношение к тюремному заключению вообще. "Occupational hazard", как это называет Ветинари в сценической адаптации "Опочтарения".

С другой стороны, как подчёркивается в тексте, Спенглеру не раз приходилось изображать честного трудягу в ходе своих мошенничеств. То есть честный труд приемлем, но только как завеса для очередной аферы — или средство потянуть время, пока не представится возможность сбежать. Что, собственно, Липвиг и собирается провернуть в начале "Опочтарения", принимая пост почтмейстера. А вот чем это оборачивается в конце... Мойст говорит это практически открытым текстом.

— Потому что сознание своей полезности обществу, — голосом таким же искренним и невинным, как этот взгляд, произнёс он, — само по себе привилегия, которую ещё нужно заслужить?

Он выражается в подчеркнуто "игровой манере" и формулирует мысль намеренно неточно — конечно, "привилегия" неправильное слово, "тогда б не мог и мир существовать", говоря словами классика. Он имел в виду... удовольствие? удовлетворение? потребность?

(Например, у Ринсвинда на месте потребности быть нужным — вполне конкретному — социуму глубокий комплекс, который этот самый социум холит и лелеет. :/ А свои "заслуги" перед обществом в более широком смысле Ринсвинд таковыми не считает. Вот и... получается то, что получается.)

Спенглер этого не знал, как и большинство из нас, Мойст фон Липвиг теперь знает. (Конечно, ключевую роль сыграло то, что предложенная ему честная работа отвечала его характеру и талантам, более того, дала возможность их развить. У Липвига на момент выбора криминальной карьеры, скорее всего, просто не было опыта применения талантов на благо общества и, следовательно, возможности почувствовать разницу.)

И этими словами Мойст отказывается отвечать на вопрос "Зачем?", волновавший Спенглера. Потому что ему это больше не важно, важно другое. Его приоритеты изменились.

Цитата:
И да, очень правильно говорите, "попутно выясняется, что если впустую тратить чей-то труд/таланты — жестоко, то больше всех жесток к Мойсту фон Липвигу был сам Мойст фон Липвиг."

Ага, и сформулировалась эта очевиднейшая мыслишка у меня только в ходе нашего разговора. Wink Одна из причин, по которой я так люблю обсуждения. Smile

А обратная сторона вопроса заключается в жестокости Липвига к другим, лишь чуть более осознанной, чем, скажем, у того же Уилкинсона. Оттого некоторые эмоциональные реакции Спенгера в первой части выглядят... довольно иронично. (И оттого автор не сочувствует ни тому, ни другому.)

"Но это совсем другая история". Или не совсем? "По крайней мере, до этой минуты это был удачный (good) день"...
_________________
"Где надежда, там жизнь!" (с) Ринсвинд
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Посетить сайт автора
Часовой пояс: GMT

 


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах