Search
Monday, February 20, 2017 ..:: Книги » Библиотека (переводы книг) » Вольные Мальцы (пер. Staff) » Вольные Мальцы, главы 1-3 ::..   Login

                                                  

 Вольные Мальцы Minimize

Глава 1

ОТМЕННЫЙ БАМ ПО ЗУБАМ


Что-то всегда происходит прежде, чем что-то дру
гое.

Летний дождичек шел и явно не знал, кто он, и поэтому хлестал, как зимний ливень.

Мисс Проникация Тик сидела в том ненадежном укрытии, какое потрепанные кусты изгороди могли предоставить ей, и занималась исследованием вселенной. Не обращая внимания на дождь: ведьмы обсыхают быстро.

Она исследовала вселенную с помощью пары прутиков, связанных шнурком, камня с дыркой, яйца, своего чулка, в котором тоже была дырка, булавки, бумажного обрывка и карандашного огрызка. Ведьмы, в отличие от волшебников, научены обходиться немногим.

Предметы были скручены и связаны вместе, образуя... инструмент. Он странно двигался, когда она подталкивала его пальцем. Например, один из прутиков прошел вроде бы сквозь яйцо и высунулся с другой стороны, не оставив следа.

— Да, — сказала она тихо, а дождь лил с полей ее шляпы. Это оно. Бесспорно, внутри стен мира бежит рябь. Очень тревожно. Видимо, другой мир входит в контакт. Это всегда не к добру. Похоже, мне надо туда. Но... мой левый локоть говорит, что есть уже там ведьма!

— Тогда она и разберется, — раздался тонкий, для нас пока загадочный голос неподалеку от ее ботинка.

— Нет. Что-то здесь не то. В той стороне меловые края, — сказала Мисс Тик. — На мелу хорошие ведьмы не вырастают, он едва крепче глины. Чтобы вырастить ведьму, нужен добрый кусок твердой скалы, поверь мне. — Мисс Тик покачала головой, дождевые капли полетели веером. — Но на мои локти всегда можно полагаться.*

[* В народе говорится: «Сердцем чует», но ведьмы учатся чуять и другими частями тела. Что могут вам порассказать ваши почки – вы удивитесь.]

— Зачем разговоры? Давай туда отправимся и поглядим, — сказал голос. — Наши дела здесь идут не особо, верно я говорю?

Это была правда. В низинах ведьме приходится несладко. Мисс Тик зарабатывала по мелочи знахарством и гаданием на несчастье,*

[* Обычные гадатели предсказывают вам то, что вы хотели бы, а ведьмы — то, что хотите вы или нет. Странное дело, ведьмы в основном угадывают чаще, но благодарят их реже.] 

ночевала обычно в сараях. Ее топили в пруду два раза.

— Я не могу взять и возом въехать на территорию другой ведьмы, — сказала мисс Тик. Так дела не делаются. Только вот... — она помолчала. — Ведьмы не вырастают из ничего. Ну-ка, давай посмотрим...

Она вынула из кармана щербатое блюдце и стряхнула в него воду, которая собралась у нее на шляпе. Достала из другого кармана склянку чернил и капнула в блюдце ровно столько, чтобы вода почернела.

Сложила над блюдцем ладони чашечкой, чтобы прикрыть от дождя, и принялась чуять глазами.
Тиффани Болит лежала возле реки на животе и щекотала карпа. Она любила слушать, как они смеются. Смех выходил пузырьками.

Невдалеке, где речной берег был покрыт галькой, братик Вентворт лазил с хворостиной и уделывался во что-то липучее. Наверняка.

Для Вентворта все, что угодно, было липучим. И он в это уделывался. Если хорошо его вымыть, насухо вытереть и на пять минут оставить на чистом полу посреди комнаты — Вентворт станет липучим. Из ничего, просто сам по себе. Но в общем присматривать за ним было довольно легко, если добиться, чтобы он не ел лягушек.

Одна маленькая частица ее разума занималась тем, что не одобряла имя Тиффани. Ей было девять лет, и она подозревала: нелегко будет носить имя «Тиффани» так, чтобы оно тебе шло. Кроме того, на прошлой неделе она решила стать ведьмой, когда вырастет. И была уверена, что «Тифф
ани» сюда не клеится. Люди будут смеяться.*

Другая часть ее разума — большая часть — обдумывала слово «сусуррус». Это было слово, которое мало кто и когда обдумывал. Она снова и снова крутила его в голове, пока ее пальцы щекотали карпу подбородок.

«Сусуррус»... В Бабушкином словаре говорилось, что это значит «мягкий, негромкий звук, похожий на шепот или тихое бормотание». Тиффани нравился вкус этого слова на языке. Ей приходили на ум таинственные люди в длинных плащах — шепчутся о важных секретах за дверью: «сусуррусусссурруссс»...

Она прочла словарь целиком, от корки до корки. Никто не предупреждал ее, что так делать необязательно.
Когда она подумала об этом, то заметила, что довольный карп уплыл. Но на воде появилось что-то другое, всего в нескольких дюймах от ее лица.

Это была круглая корзинка, величиной с половину кокосовой скорлупы, чем-то просмоленная и проконопаченная, чтобы держалась наплаву. В ней стоял человечек шести дюймов ростом. У него были косматые и патлатые рыжие волосы, а в них вплетены перья, бусины и тряпочки. Бородатый. Рыжая борода выглядела не лучше, чем прическа. На нем была короткая юбочка-кильт, а где не прикрыт этой юбочкой, там весь покрыт синими татуировками. Он махал на Тиффани кулаком и орал:

— Кривенс! Теки отсель, мальца дурна! Стережися зелену мордяку!

И с этими словами он дернул за веревку, которая свисала с лодочного борта, и второй рыжий человечек вынырнул из-под воды, хватая ртом воздух.

— Нечас рыбалить! — сказал первый человечек, втаскивая второго в лодку. — Зелена мордяка идет!

— Кривенс! — сказал ныряльщик, с которого вода бежала ручьем. — Давай гэтьски! — Схватил маленькое весло, и оно у него так замелькало взад-вперед, что лодка стремглав понеслась прочь.

— Прошу прощения, вы сказочный народ? — закричала Тиффани вслед. Ответа не было. Маленькая круглая лодочка исчезла в камышах.

Возможно, не сказочный, — подумала Тиффани.

Вот в этот миг, к ее мрачной радости, возник сусуррус. Ветра не было, но листья ольшаника по берегу реки начали трепетать и шелестеть. И камыш тоже. Он не пригнулся, он просто задрожал. Все задрожало, словно кто-то взял мир и стал чуточку потряхивать. Воздух шуршал. Люди шептались по ту сторону закрытых дверей.
Вода забулькала, как раз у берега. Тут было неглубоко — Тиффани по колено, если бы она зашла в реку — но в это мгновение там вдруг стало темнее, и зеленее, и как-то намного, намного глубже...

Она отступила на пару шагов за секунду до того, как длинные тонкие руки вырвались из воды и дико заскребли по берегу, там, где только что была Тиффани. На миг она увидела худое лицо с острыми зубами, громадные глаза, и как вода течет по зеленым илистым волосам, а потом оно нырнуло назад в глубину.

Когда оно уходило под воду, Тиффани уже мчалась по берегу туда, где на галечной отмели Вентворт лепил пироги с лягушками. Она схватила братика в ту минуту, как лента пузырей огибала поворот берега. Снова вскипела вода, зеленоволосое метнулось вверх, и длинные руки закогтили грязь. Потом оно завизжало и кануло в реку.

— Хочу тва-а-аль... лет!!! — закричал Вентворт.

Тиффани не отозвалась. Она пристально и задумчиво глядела в речную воду.

Я совсем не испугалась, думала она. Странно. Должна была испугаться, но просто разозлена. То есть, я вижу свой испуг, он как жгучий красный шар внутри меня, но злость не дает ему выкатиться...

— Хочу хочу хочу тваль-лет!!! — пронзительно вопил Вентворт.

— Сходи, — ответила Тиффани отрешенно. Круги на воде все еще бились о берег.

Нет смысла говорить с кем-нибудь об этом. Все просто скажут: «Вот фантазия у девочки», если будут в добродушном настроении, либо: «Ну-ка прекратила выдумывать» — если нет.

Ее злость не ослабевала. Это что еще тут за гадина в реке? Тем более такая... нелепая! Оно меня кем считает?
Вот она, Тиффани. Возвращается домой. Начнем с ботинок: большие и тяжелые, много раз чинены руками ее отца, ношены до нее многими старшими сестрами; чтобы не сваливались, она их надевает на несколько пар носков. Это большие ботинки. Тиффани порой чувствует себя средством для их передвижения.

Теперь насчет платья. Тоже принадлежало многим сестрам до нее, и мать столько раз это платье ушивала, зашивала, подшивала, перешивала, что его давно уже из милосердия стоило бы пришить, раз и навсегда. Но Тиффани оно скорее нравится, чем нет. Оно ей до щиколоток, и какого бы цвета ни было поначалу, теперь оно млечно-голубое. Между прочим, точно такого цвета бабочки, которые сейчас порхают вокруг тропинки.

Теперь посмотрим на лицо Тиффани. Светло-румяное, глаза и волосы коричневые. Ничего особенного. Кто-то (например, глядя в блюдце с чернильной водой) заметит, что голова Тиффани немного велика для ее тела. Но, может, с возрастом все остальное сравняется в пропорциях с головой.

А теперь будем подниматься выше, выше, пока тропа внизу не станет похожа на ленточку, а Тиффани с братом — на две точки. Теперь мы видим край, где она живет.

Его называют Мел. Зеленое плоскогорье расстилается под жарким солнцем середины лета. Видно, как овечьи стада медленно двигаются по короткой траве, словно по зеленому небу облака. Туда-сюда пастушья собака промчится через пастбище, словно комета.
Еще выше поднимемся и посмотрим оттуда вниз — увидим, что Мел похож формой на горбатую спину зеленого кита. Вот он лежит, продолговатый, занимая свою часть мира...

... В блюдце с чернильной водой.

Мисс Тик подняла глаза.

— Маленькое существо, что было в лодке — это Нак Мак Фиггл! — сказала она. — Ни одну волшебную расу так не боятся, как их. Даже тролли разбегаются от Вольных Мальцов. И он ее предостерегал!

— Тогда значит — она ведьма. Разве нет? — сказал голос.

— В таком возрасте? Невозможно! — сказала Мисс Тик. — Там было некому научить ее! На Мелу нет ведьм! Там чересчур мягко. Хотя... она не перепугалась...

Дождь перестал. Мисс Тик смотрела в сторону Мелового плоскогорья, которое поднималось над низко повисшими, выжатыми тучами. Миль пять пути туда.

— За этим ребенком нужен глаз, — проговорила она. — Но все-таки Мел чересчур мягок, чтобы вырастить ведьму...
Выше, чем страна Мела — только горы. Они стоят — острые и пурпурные и серые, снег струится длинными лентами с их вершин даже летом. «Небу невесты», однажды сказала про них Бабушка Болит, а она так редко говорила вообще — тем более не об овцах — что Тиффани эти слова запомнились. И к тому же, слова были верные. Именно так выглядят горы зимой, когда они белым белы, и потоки снега вьются, как вуали.

Бабушка вставляла в речь старые слова и странные, старинные поговорки. Она не называла плоскогорье Мелом, она говорила «земь». «Высоко на земи, на ветрах на семи», думала Тиффани, так слово и легло в память.

А вот и ферма.

Обычно Тиффани предоставляли самой себе. Не то чтобы это была особенная жестокость или неприязнь к ней, просто ферма большая, у каждого полно дел, и Тиффани со своей работой вполне управлялась, поэтому становилась вроде невидимки. Она делала масло, сыры, и в этом была мастерица. Масло у нее получалось лучше, чем у матери, а отличное качество ее сыров люди отмечали особо. Тут уж талант. Порой, когда в деревню заглядывали бродячие учителя, Тиффани ходила получить чуток образования. Но в основном — работала в темной, прохладной маслодельне. Это ей нравилось, это значило: быть полезной на ферме.

Так и называли: Домашняя Ферма. Отец арендовал ее у Барона, который владел землей, но уже сотни лет Болиты работали на этой ферме. Так что, говорил отец (негромко, после выпитого вечерком пива) — сколько земля помнит, это всегда была ферма Болитов. Мать Тиффани обычно замечала ему — не надо таких речей. Хотя Барон всегда обходился уважительно с мистером Болитом после того, как Бабушка умерла два года назад, называл его превосходнейшим овцеводом здешних холмов, да и деревенские считали Барона не таким уж плохим в нынешние дни. Почтительность всегда ценится, говорила мать, к тому же у человека свое горе.
Но иногда отец продолжал настаивать: имя Болит (или Былит, Пылит, Палит — написание было делом свободного выбора) сотни, сотни лет упоминалось в старых документах здешнего края. Эти холмы вошли в нашу кость, говорил он, и мы всегда были овцеводами.

Тиффани очень гордилась этим, на странный лад: совсем неплохо было бы погордиться и тем, что твои предки разок-другой переезжали на новые места или пробовали новые занятия. Но чем-нибудь гордиться нужно всегда. И сколько Тиффани себя помнила, ее отец — в общем, неразговорчивый тугодум — время от времени обязательно произносил Шутку: наследственную, переходившую от Болита к Болиту сотни лет.

То скажет: «У ленивого в хребте не Болит» а то: «И хочется, и колется, и Болит, и матушка не велит». Или даже: «У меня все по-нашему: Болит с головы до ног».
Не то чтобы Шутки были так уж забавны (где-то по третьему кругу), но не скажи отец хотя бы раз в неделю одну из них, Тиффани не хватало бы этого. Тут не в забавности дело, а в том, что Шутки были праотеческие. Как там ни записано их имя, все предки ее были такими: где Болит — за то место и держишься.
На кухне никого не оказалось. Мать, видимо, понесла чего-нибудь перекусить в загон для стрижки мужчинам, которые на этой неделе стригут овец. Сестры Ханна и Заноза тоже там, сматывают шерсть и не оставляют без пригляда работников-парней. У них всегда большое рвение к работе во время стрижки.

Рядом с черным очагом была полка, которую мать по сию пору называла Библиотекой Бабушки Болит, потому что приятно иметь в доме Библиотеку. А все остальные говорили просто «Бабушкина Полка».

Она была невелика, книги втиснуты между банкой имбирных конфет и фарфоровой пастушкой, которую Тиффани в шесть лет выиграла на ярмарке.

Книг было всего пять, кроме большого дневника фермы — с точки зрения Тиффани, его нельзя было считать за настоящую книгу, потому что дневник писали сами. На полке стоял словарь. Стоял Ещегодник, менявшийся каждый год. Рядом с ним — «Болезни Овец», раздувшиеся от Бабушкиных закладок.

Бабушка Болит насчет овец была знатоком, хоть и называла их «мешки травяные, что придумывают, как бы еще сдохнуть». За много миль другие овцеводы приходили звать ее к своей заболевшей скотинке, и они говорили: «Легкая Рука», хотя сама она говорила: и для овец, и для людей лучшее средство — дать скипидару, да кляток, да пинка.

Из книги отовсюду торчали бумажки с Бабушкиными собственными рецептами лечения овечьих болезней. В большинстве рецептов был скипидар, и в некоторых — клятки.
Рядом с книгой об овцах стоял тонкий маленький томик «Цветы Мела». Среди трав плоскогорья полным-полно было мелких, замысловатых цветочков: Примула Верис, Колокольчик Круглолистный. И еще более крохотных, которые как-то выживают на овечьем пастбище. На Мелу цветы должны быть хитры и крепки, чтобы пережить овец и зимние бураны.

Кто-то раскрасил от руки цветы на картинках, давным-давно. На форзаце было написано аккуратным почерком: «Сара Нытик», так звали Бабушку до замужества. Может быть, она думала — чем быть из Нытиков, лучше уж пусть Болит.

И наконец — «Волшебныя Сказки Для Детушекъ Хорошихъ», книга еще из тех старинных времен, когда в знакомых словах попадались непривычные буквы.

Тиффани залезла на стул и взяла книгу. Переворачивала страницы, пока не увидела ту, что искала, и некоторое время молча смотрела на нее. Потом убрала на место книгу и стул и открыла буфет.

Нашла там суповую тарелку, а в ящике стола — материну портновскую ленту-сантиметр, измерила тарелку и проговорила:

— Хмм. Восемь дюймов. Почему нельзя было так и сказать!

Сняла с крючка самую большую сковороду, на которой можно было за один раз приготовить завтрак для полудюжины человек, вытащила из банки на шкафу пригоршню сластей и положила в старый бумажный мешочек. После, к хмурому недоумению Вентворта, взяла его за липкую руку и снова повела в сторону ручья.
У реки все выглядело очень как всегда, но Тиффани не собиралась позволить этому себя одурачить. Все карпы скрылись, и птицы не пели.

Она выбрала место на берегу, где рос куст подходящей величины. Потом крепко, как могла, вбила в землю деревяшку и привязала к ней мешочек сластей.

— Вентворт, сладкое! — крикнула она, поудобнее схватила сковороду за ручку и отступила за куст.

Вентворт засеменил к мешочку и попытался его поднять с земли, но мешочек был привязан прочно.

— Я хач-чу тва-алет! — заорал Вентворт, потому что это была такая угроза, которая обычно срабатывала. Его толстые пальцы царапали узлы шнурка.

Тиффани внимательно следила за водой. Вода становится темнее? Вода становится зеленее? Это всего лишь водоросли там, в глубине? Эти пузырьки — просто карп смеется?

Нет.

Она выбежала из укрытия, замахиваясь над плечом сковородкой, как бейсбольной битой. С визгом взлетающий над водой монстр и встречная сковородка врезались друг в друга, и раздался бам.

Это был настоящий бам, с таким раскатистым ойойоиоиоиоиоиои-ннннннгггггггг, по которому всегда можно узнать бам, сделанный на славу.

Существо на миг зависло. Несколько зубов и ошметков ила плюхнулись в воду. Потом оно медленно соскользнуло вниз и затонуло со внушительными пузырями.

Вода прояснилась и стала вновь старой знакомой рекой, мелкой, холодной как лед, с галечным дном.

— Хаааччууу сладка-а-а, — орал Вентворт, который никогда и ничего больше не замечал вокруг, завидев сладкое.

Тиффани развязала шнурок и отдала ему сласти. Он съел их чересчур поспешно, как всегда. Она подождала, пока его вытошнит, и отправилась домой в задумчивом расположении духа.

В тростниках, низко-низко, шептались тонкие голоса:

— Кривенс. Мальца Бобби, видал, нет?

— Айе. Давай гэтьски, скажем Большому — нашли каргу.
Мисс Тик бежала вверх по пыльной дороге. Не любят ведьмы, чтобы их видели бегущими, непрофессионально это смотрится. И не годится, чтобы ведьму видели навьюченной, а она тащила на спине свою палатку.

Вдобавок, по воздуху за ней стелились клубы пара. Ведьмы сушатся изнутри.

— Оно, со всеми этими зубами! — сказал таинственный голос, который на этот раз доносился от ее шляпы.

— Я знаю! — огрызнулась Мисс Тик.

— А она просто развернулась и врезала!

— Да. Я знаю.

— Прямо вот так вот!

— Да. Очень впечатляюще, — сказала Мисс Тик. У нее начинало сбиваться дыхание. К тому же, они добрались уже до нижних склонов плоскогорья, и на мелу ей было нехорошо. Странствующей ведьме приятно иметь под ногой что-то твердое, а не такой камень, который хоть ножом запросто режь.

— Впечатляюще? — сказал голос. — Она использовала своего брата как приманку!

— Поразительно, да? — сказала Мисс Тик. — Такая быстрота соображения... о нет... — Она остановилась и прислонилась к полевому каменному заборчику, когда волна головокружения накатила на нее.
— Что такое? Что такое? — сказал голосок со шляпы. — Я же упасть могу!

— Это все треклятый мел. Я уже теперь его чувствую. На честном черноземе я могу колдовать, и скала всегда годится. Даже на суглинке не слишком плохо справляюсь... но мел — ни то ни се! Я насчет геологии очень чувствительна, знаешь ли.

— Что ты хочешь мне сказать?

— Мел... голодная почва. У меня не так уж много силы на мелу.

Спрятанный обладатель голоса спросил:

— Ты сейчас упадешь?

— Нет-нет! Единственное, что у меня отказывает — магия...
Мисс Тик не выглядела ведьмой. Как и большинство из них — по крайней мере, из тех, что странствуют с места на место. Выглядеть ведьмой иногда опасно, если ходишь среди необразованных. Поэтому она не носила оккультных украшений, у нее не было ни огненного волшебного ножа или серебряной чаши с узором в виде черепов, ни рассыпающего искры помела, ибо это все тонкие намеки: а нет ли тут ведьмы? В ее карманах никогда не хранилось ничего более магического, чем несколько веточек, шнурок, пара-другая монет и, естественно, амулет на счастье.

Все в этом краю носили при себе счастливые амулеты, и Мисс Тик выяснила: если у тебя его нет, люди заподозрят — ведьма. Приходится быть хитрой, самую чуточку.

Островерхая шляпа все же у нее была, но эта шляпа островерха была украдкой: только тогда, когда Мисс Тик того хотела.

Лишь одна вещь из ее котомки могла вызвать у кого-нибудь подозрения: очень маленькая, замызганная брошюрка Великого Вильямсона «Введение в Эскапологию». Если на вашей работе один из видов профессионального риска — что вас бросят в пруд со связанными руками, то способность одетым и обутым проплыть под водой тридцать ярдов, плюс умение скрываться в тине, дыша через тростинку — эти навыки чего-нибудь стоят лишь при условии, что вы в обращении с узлами просто изумительны.
— Ты не можешь здесь колдовать? — спросил голос из шляпы.

— Нет, не могу, — сказала Мисс Тик.

Она оглянулась на звуки побрякивания. Странная процессия поднималась по белой дороге. Она состояла в основном из осликов, тянущих маленькие повозки с пестро раскрашенными навесами. Рядом с повозками шли запыленные по пояс люди. Большинство — мужчины, одеты в яркие мантии — то есть мантии, которые были яркими до того, как ими много лет мели дорожную пыль и слякоть — и на голове у каждого странная черная шапочка квадратной формы.

Мисс Тик улыбнулась.

Они напоминали бродячих лудильщиков, но ей было известно: ни один из них не смог бы запаять чайник. Они занимались тем, что продавали невидимое. Продав, по-прежнему владели проданным. Торговали тем, что иметь всем надо, но частенько не надобно. Продавали ключи от вселенной людям, которые даже не знали, что у вселенной есть замочек.

— Я не могу делать, — сказала Мисс Тик, выпрямляясь. — Но учить могу!
Тффани провела остаток утра в маслодельне. Подоспел сыр, с которым требовалось поработать.

На ланч был хлеб с джемом.

— Сегодня в поселке учителя, — сказала мать. — Можешь пойти, если с работой управилась.

Тиффани согласилась, что да, есть пара-другая вещей, о которых ей бы хотелось узнать побольше.

— Тогда можешь взять с полдюжины морковин и яйцо. Я уж думаю, яйцо будет им не лишнее, горемычным, — сказала мать.

После ланча Тиффани взяла эти продукты и отправилась в поселок, получать образования на яйцо.
В деревне парень обычно рос, обучаясь той же работе, что делает отец. Или чей-нибудь еще отец, если тот соглашался учить. Девочки, как принято, готовились быть женами. Так же было принято, чтобы девочки умели читать и писать: это считалось одним из домашних рукоделий, для парней работа слишком пустяшная.

Однако все понимали: есть еще сколько-то вещей, которые даже парням следует знать, чтобы не теряли время, погружаясь в размышления вроде «А что там оно, на той стороне гор?» или «Как это так получается, что дождь падает с неба?»

Каждая семья в деревне покупала раз в год новый Ещегодник, и часть образования происходила оттуда. Он был большой, толстый, напечатан где-то в дальних краях, и полон множеством подробностей о фазах луны и когда лучше сажать бобы. Еще были в нем несколько предсказаний о том, что ждет в новом году, и упоминания разных заграничных далей с названиями вроде Клатч и Хершеба. Тиффани видела в Ещегоднике рисунок с изображением Клатча: пустыня, и среди нее стоит верблюд. Что такое пустыня и верблюд, она узнала, когда мать ей объяснила. Таков был Клатч. Порой Тиффани думалось — а нет ли там, в Клатче, еще чего-нибудь; но похоже, что Клатч = верблюд и пустыня — это было все, что про него известно.

В том-то и горе: не найдете способа их остановить — вопросам конца не будет.
Учителя поэтому были полезны. Они ватагами скитались по горам, так же, как лудильщики, бродячие кузнецы и знахари с чудесными снадобьями, старьевщики, гадальщики. Словом — странствующие торговцы тем, чему не всякий день есть применение, но иногда глядишь и пригодится.

Они перебирались от одной деревни к другой, давая короткие уроки по самым разным предметам. От прочих скитальцев держались особняком и были весьма загадочны, в своих драных мантиях и квадратных шапочках. Пользовались длинными словами вроде «гофрирование железа». Вели суровую жизнь, питаясь платой за уроки от любого, кто желал слушать. Когда никто не желал слушать, питались печеным ежом. Привычны были спать под звездами, которые учитель математики мог сосчитать, учитель астрономии мог измерить, а учитель словесности мог наименовать. Учитель географии заблудился в лесу и попал в ловушку, поставленную на медведя.

Народ всегда радовался при виде их. Они давали достаточно знаний, чтобы дети заткнулись, а в этом и была суть. Но к ночи учителей из деревни спроваживали, дабы предотвратить случаи воровства кур.
Сегодня пестро раскрашенные шатры и палатки были раскинуты на лугу сразу за деревней. А позади них небольшие квадратные площадки огорожены высокими парусиновыми стенками, учителя-подмастерья ходят вокруг дозором, высматривая тех, кто нацелился подслушать Образование бесплатно.

На первом шатре Тиффани увидела вывеску, гласящую:

Гиаграфия!
Гиаграфия!
Гиагарфия!

Только сегодня: океаны и все основные массивы суши
ПЛЮС все, что вам надо знать о ледниках!
Принимается один пенни либо Все Основные Овощи!


Тиффани читала достаточно, чтобы понять — может быть, этот учитель в основных массивах суши просто ух, но ему могла бы кое в чем пригодиться помощь хозяина соседней палатки:

Дива дивные Правописания и Пунктуации

1 — Абсолютная уверенность в Запятой.
2 — В отношения между «а» и «о» полностью внесена ясность.
3 — Тайна Точки с запятой разоблачена.
4 — Свидание с Амперсэндом (за небольшую доплату).
5 — Игры со Скобками.

Примем овощи, яйца и чистую ношеную одежду.


Дальше была палатка, украшенная сценами из истории, в основном — короли, которые отрезают головы друг другу, и другие занимательные эпизоды в этом роде. Учитель перед палаткой был одет в истрепанную красную мантию, отороченную кроликом, а на голове — старый цилиндр, в который воткнуты флажки. Он держал в руке маленький рупор и направил его на Тиффани.

— Смерть королей в разные века? — сказал он. — Очень познавательно, много крови.

— Пожалуй, нет, — сказала Тиффани.

— О, вам следует знать, откуда вы происходите, мисс. Иначе как вы узнаете, куда идете?

— Я происхожу из тех, кто много поколений Болит, — сказала Тиффани. — И думаю, что иду дальше.
Она увидела то, что искала — палатку с изображениями животных. Тиффани приятно было узнать встречающегося среди них верблюда. Вывеска сообщала:
«Полезные создания. Сегодня: Наш Друг Ёжик».

Любопытно, насколько полезна была тварь из реки. Но это похоже на единственное место, где можно узнать о ней. Несколько детей сидели на скамейках в палатке, учитель все еще стоял у входа, в надежде заполнить пустующие места.

— Здравствуй, маленькая, — сказал он, что было лишь первой из его больших ошибок. — Уверен, что ты хочешь все узнать о ежиках, а?

— Я это сделала прошлым летом, — сказала Тиффани.

Он присмотрелся к ней ближе, и улыбка сошла с его лица.

— О, да, — сказал он. — Помню. Ты задавала все те... детские вопросы.

— Я бы хотела сегодня ответ на вопрос, — проговорила Тиффани.

— При условии, что не про то, как получаются еженята.

— Нет, — сказала Тиффани терпеливо. — Про зоологию.

— Зоологию, а? Большое слово, верно?

— В сущности, нет. «Покровительственность» — большое. «Зоология» — не очень.

Глаза учителя сузились еще сильнее. Такие деточки, как Тиффани — нехорошая новость.
- Я вижу, ты умненькая, — сказал он. — Только я не знаю в этих краях учителей зоологии. Ветеринария — да, но не зоология. Какое-то конкретное животное?

— Дженни Зелензуб. Водоплавающий монстр, длинные зубы и когти, глаза как суповые тарелки.

— Какой величины суповые тарелки? Ты о больших мисках на полную порцию, с парой сухариков или даже батоном хлеба, или эти чашечки для тех, например, кто заказал только суп и салат?

— Величины суповых тарелок восемь дюймов поперек, — сказала Тиффани, которая ни разу в жизни не заказывала нигде ни супа, ни салата. — Я проверила.

— Хмм, а вот это на засыпку, — сказал учитель. — Такого я не знаю. Оно точно не относится к полезным, это наверняка говорю. Мне кажется, похоже на выдуманное.

— Да, так же и я думаю, — сказала Тиффани. — Но все же хотелось бы узнать о нем больше.

— Ну, попытай счастья вон с ней, с новенькой.

Учитель ткнул большим пальцем в сторону маленькой палатки, последней в ряду. Она была черная и сильно потрепанная. Никаких афишек и абсолютно никаких восклицательных знаков.

— Чему она учит? — спросила Тиффани.

— Не могу сказать. Она говорит: «думать», но не знаю, как можно учить этому. С тебя одна морковка, благодарю.

Подойдя ближе, Тиффани увидела маленький листок, пришпиленный снаружи к стенке палатки. Там было написано буковками, которые скорее шептали, чем кричали:

Я могу тебе дать урок, что забудешь нескоро.

 


Глава 2

МИСС ТИК


Тиффани прочла надпись и улыбнулась.

— Ага, — сказала она. Поскольку стучаться было не во что, проговорила чуть громче: — Тук-тук.

Женский голос изнутри отозвался:

— Кто там?

— Тиффани.

— Тиффани кто?

— Тиффани кроме шуток.

— А. Это звучит многообещающе. Входи.

Она отвела полог палатки. Внутри было темно, тесно и душно. Тощая фигура сидела возле маленького столика. Тонкий, очень костлявый нос, большая и черная соломенная шляпа с бумажными цветами, совершенно не идущая такому лицу.

— Вы ведьма? — сказала Тиффани. — Я не против, если да.

— Что это за вопрос, вот так брошенный в лицо, — сказала женщина, сделав большие глаза. — Барон ваш поставил ведьм вне закона, и ты знаешь это, и первый вопрос твой ко мне: «Вы ведьма?» Почему?

— Вы одеты в черное, — сказала Тиффани.

— Одеться в черное может всякий. Это несущественно.

— И на вас черная шляпа с цветами, — продолжала Тиффани.

— Ага! — сказала женщина. — Тогда и впрямь доказано дело. Ведьмы, деточка, носят шляпы высокие, островерхие. Известно любому.

— Да, но ведьмы хитроумны, — спокойно сказала Тиффани. Искорки как-то так мелькали в глазах женщины, что это подтолкнуло Тиффани продолжать. — Проникают всюду. Они могут и не выглядеть ведьмами. Та, что собирается сюда, будет знать о Бароне и наденет шляпу, каких — известно любому — ведьмы не носят.

Женщина посмотрела на нее долгим взглядом.

— Это был поразительный ход мысли, — наконец проговорила она. — Из тебя может получиться хороший охотник на ведьм. Ведьм иногда жгут на костре, ты ведь знаешь? Итак, будь на мне какая угодно шляпа, ты скажешь: это доказывает, что я ведьма?
— Еще немного помогает, что у вас на шляпе сидит лягушка, — ответила Тиффани.

— Я жаба. Жаб, собственно говоря, — сказало существо, которое пристально взирало на нее меж бумажных цветов.

— Ты очень желтый для жабы.

— Нездоровилось, — сказал жаба.

— И разговариваешь, — сказала Тиффани.

— Доказательством этому может служить лишь мое слово, — сказал жаба, скрываясь в цветах, — но не твое.

— Ты ведь не припрятала где-нибудь на себе спички, правда? — спросила женщина.

— Нет.

— Славно, славно. Просто проверка.

Опять последовала пауза, и опять женщина смотрела на Тиффани долгим, внимательным взглядом, словно принимая решение.

— Мое имя, — в конце концов проговорила она, — Мисс Тик. И да, я ведьма. Подходящее имя для ведьмы, разумеется.

— Вы имеете в виду неестественные гримасы и дергание? — сказала Тиффани, задумчиво морща лоб.

— Прошу прощения? — проговорила Мисс Тик холодно.

— Тик. Ну, как у овец дергается кожа, когда их кусают паразиты, — сказала Тиффани. — Но если скипидаром...

— Я имела в виду, что это звучит как «мистик», — сказала Мисс Тик.

— О, вы про каламбур, игру слов, — сказала Тиффани.* — Тогда было бы даже лучше, чтобы по вашему имени люди сразу понимали ваш вкус. Например — мисс Кащей. Или, если вы не любите щи, то мисс Какаши...

— Я вижу — мы с тобой займемся, как солома огнем, — сказала Мисс Тик. — Так может никто живым не уйти.

— Вы вправду ведьма?

— Я вас умоляю, — сказала Мисс Тик. — Да и да, ведьма. У меня говорящее животное, привычка поправлять чужое произношение — между прочим, каламбур, а не каламбур — трепетная страсть совать нос в чужие дела и да, островерхая шляпа.

— Мне можно задействовать пружину? — спросил жаба.

— Да, — сказала Мисс Тик, по-прежнему пристально глядя на Тиффани. — Тебе можно задействовать пружину.
- Люблю это дело, — сказал жаба, перебираясь по шляпе к затылку Мисс Тик.

Что-то щелкнуло, и с неторопливым «пок-пок-пок» верхушка шляпы начала, покачиваясь и подергиваясь, подниматься среди бумажных цветов, которые отваливались и падали на землю.

— Эмм... — сказала Тиффани.

— У тебя вопрос? — проговорила Мисс Тик.

С последним «пэк» шляпа приняла идеальную островерхую форму.

— Как вы можете быть уверены, что я прямо сейчас не побегу к Барону?

— Потому что у тебя нет ни малейшего желания сделать это, — сказала Мисс Тик. — Ты в полном восторге. Ты сама хочешь быть ведьмой, ведь я права? Хочешь летать на помеле?

— Да! — Тиффани часто снились полеты. Но ее вернули на землю слова Мисс Тик:

— Правда? Тебе нравится носить трусы из очень, очень толстой ткани? Поверь мне, когда приходится летать, я надеваю двое шерстяных панталон и потом еще третьи парусиновые, а они смотрятся не вполне женственно, нашивай на них кружев сколько угодно. Там на высоте может стать холодно. Люди забывают об этом. И эти ворсинки — не расспрашивай меня о них, говорить о них я не буду.

— Но вы же можете использовать согревающее заклятье? — спросила Тиффани.

— Могу. Но ведьмы так не поступают. Если начнешь применять магию, чтобы не мерзнуть, потом начнешь ее применять и для других вещей.

— Но ведьмы разве не для этого и... — начала Тиффани.

— Когда кое-что узнаешь о магии — я имею в виду, действительно узнаешь о магии — когда изучишь все, что можно изучить о ней, тогда тебе останется изучить в магии самое важное, — сказала Мисс Тик.
- Что?

— Не пользоваться ею. Ведьмы не применяют магию, если дело можно сделать без нее. Магия тяжелая работа, и ее трудно контролировать. Мы делаем другое. Ведьма внимательна ко всему вокруг. Ведьма пользуется своей головой. Ведьма уверена в себе. У ведьмы всегда при себе моток шнурка...

— У меня всегда есть при себе моток шнурка! — сказала Тиффани. — Удобно, когда он под рукой!

— Это хорошо. Ведьмовство к мотку шнурка, однако, не сводится. Ведьма очень любит вникать в мелкие детали. Видит сквозь вещи, видит и вокруг них. Видит гораздо дальше многих. Видит вещи с другой стороны. Знает, где она и когда она. Ведьма увидела бы Дженни Зелензуб, — добавила Мисс Тик. — Что произошло?

— Как вы узнали, что я видела Дженни Зелензуб?

— Я ведьма. Догадайся.

Тиффани огляделась. Мало что можно было увидеть в этой палатке, даже теперь, когда глаза привыкли к полумраку. Звуки внешнего мира просачивались через плотную холстину.

— Я думаю...

— Да? — сказала ведьма.

— Я думаю, вы слышали, как я говорила с учителем.

— Ответ верный. Я использовала свои уши, — ответила Мисс Тик, ничего не сказав о блюдце с чернилами. — Расскажи мне о монстре с глазами как суповые тарелки восьми дюймов поперек. С какого момента суповые тарелки вмешались в дело?

— Монстр упоминается в книге сказочных историй, которая у меня есть, — объяснила Тиффани. — Сказано, что у Дженни Зелензуб глаза велики, как суповые тарелки. Там есть картинка, но не очень хорошая. Так что я измерила тарелку, чтобы все было точно.

Мисс Тик оперлась подбородком на руку, и странноватая улыбка появилась на ее лице.
— Это было правильно, разве нет? — сказала Тиффани.

— Что? А, да. М-м... да. Очень... точно. Рассказывай дальше.

Тиффани рассказала о схватке с Дженни, однако про Вентворта не упомянула. Мало ли как могла бы Мисс Тик воспринять это. Та слушала очень внимательно.

— Почему сковорода? — спросила Мисс Тик. — Ты могла бы найти палку.

— Мне просто показалось, что сковородой выйдет лучше, — ответила Тиффани.

— Ха! Именно. Если бы ты выбрала палку, Дженни сожрала бы тебя. Сковорода железная, а твари вроде Дженни железа не переносят.

— Но это монстр из книги сказок! — проговорила Тиффани. — Что оно делало в речке?

Мисс Тик некоторое время пристально смотрела на нее, а потом спросила:

— Почему ты хочешь быть ведьмой, Тиффани?
Началось это с книги «Волшебныя Сказки Для Детушекъ Хорошихъ». Возможно, началось это вообще со множества всяких вещей, но со сказок — больше всего.

Когда она была маленькой, мать читала ей эти сказки, а потом Тиффани читала сама. Во всех сказках так или сяк была ведьма. Злая старая ведьма.

И Тиффани подумала: где доказательства?

В сказаках никогда не говорилось, почему непременно злая. Говорилось только — старуха, живет одиноко, выглядит как-то не так, потому что беззубая — этого достаточно. Этого достаточно для того, чтобы тебя звали ведьмой.

Если на то пошло, в книге сказок не приводились доказательства ничему. Там говорилось «прекрасный принц»... он правда такой, или его называли прекрасным только за то, что принц? Или «девушка, чья краса светла как день»... какой именно день? В середине зимы дни — солнца почти не увидишь. Когда читаете сказки, от вас не требуется думать. А только верить в то, что вам говорят.

И говорят вам: старая ведьма живет одна в странном пряничном доме, либо в доме, который ходит-бродит на курьих ножках. Она разговаривает со зверем и птицей и умеет колдовать.

Тиффани в жизни знала лишь одну старуху, что жила одиноко в странном доме...

Хотя нет. Не совсем так. Точнее сказать — она знала лишь одну старуху, что жила одиноко в странном доме, который двигался с места на место — и это была Бабушка Болит. И она умела колдовать колдовство для овец, и говорила со зверем и птицей, и ничего злого в ней не было. Это — доказательство, что сказкам верить нельзя.

И еще была другая старуха, которую все звали ведьмой. И то, что произошло с ней, заставило Тиффани... много думать.
В любом случае, ведьмы ей нравились больше очень довольных собою прекрасных принцев и уж всяко больше принцесс, что красой поспорят с ясным днем, а умом — с божьей коровкой. И еще у них были дивные золотые волосы, а у Тиффани — нет. У нее волосы были коричневые, скучно коричневые. Мать о них говорила: каштановые или порой «шатеновые», но Тиффани знала: коричневые, коричневые, коричневые, точно так же, как и глаза. Коричневого цвета земли. Так что же — найдутся в книге какие-нибудь приключения для коричневых волос и глаз? Нет и нет. Златовласые голубые очи либо зеленоглазые рыжие кудри заполучат все истории. С коричневыми волосами ты можешь быть прислугой или дровосеком или в этом духе. Или молочницей. Ну так вот — этого не будет, хотя сыры у нее получаются хорошо. Принцем ей не быть никак, а принцессой — ни за что, и дровосеком не по душе, поэтому она будет ведьмой, она будет знать, как знала Бабушка Болит...

— Кто такая была Бабушка Болит? — спросил голос.

Кто такая была Бабушка Болит? Люди теперь начнут задаваться этим вопросом. И ответ: быть ею значило быть здесь. Она всегда была здесь. Казалось, она была осью жизни всех Болитов. Тут, в деревне, решения принимались и поступки совершались и жизнь текла в постоянном знании о том, что среди холмов — старая пастушья хижина на колесах, и там Бабушка Болит — смотрит, наблюдает.

И она была молчанием холмов. Может, поэтому ей нравилась Тиффани, с неловкостью и застенчивостью. Старшие сестры были болтушки, а Бабушка не любила шума. Тиффани не шумела, когда бывала наверху, в хижине. Любила просто находиться там, и все. Наблюдать за полетом сарычей, слушать звуки молчания.

Там, на холмах, молчание звучало. Долетал туда живой шум, голоса людей и животных, и все это как-то придавало молчанию глубину и совершенство. Бабушка Болит закутывалась в это молчание и делала так, чтобы внутри оставалось место для Тиффани. На ферме всегда было слишком хлопотливо. Много людей, у них много дел. На молчание не хватало времени, не хватало времени на то, чтобы слушать. Но Бабушка Болит была молчалива и всегда слушала.
- Что? — сказала Тиффани, моргая.

— Ты сказала сейчас: «Бабушка Болит меня всегда слушала».

Тиффани сглотнула. И проговорила:

— Я думаю, моя бабушка была немножко ведьма. — Она сказала это с ноткой гордости.

— Действительно? Почему ты так считаешь?

— Ну, ведьмы умеют проклинать, верно?

— Так о них говорят, — ответила Мисс Тик дипломатично.

— Вот, а мой отец говорил: от Бабушкиных кляток и небо посинеет.

Мисс Тик легонько кашлянула.

— Клятки, видишь ли, клятки — это не совсем то же самое, что настоящее проклятие. Клятки это скорее «Хрень те в пень, приблуда навозная, тварюка холерная», знаешь? Проклятие больше похоже на «Я надеюсь, что нос твой взорвется и уши твои улетят: одно налево, а другое направо».
— Я думаю, что Бабушкины клятки означали немного больше, — сказала Тиффани с некоторым вызовом. — И она разговаривала со своими собаками.

— Что же она им говорила?

— О, всякое вроде «Кругом, гони, пойдет», сказала Тиффани. — Они всегда делали то, что Бабушка им говорила.

— Это все обычные команды для пастушьих собак, — отмела Мисс Тик доводы Тиффани. — Это не ведьмовство.

— Но все-таки значит — они были не просто собаки, они приходились ей своими, — возразила Тиффани, начиная сердиться. — У ведьм есть животные, с которыми они говорят, и такие животные зовутся своими. Как ваш этот жаба.

— Нет, я сам не свой, — проговорил голос из бумажных цветов. — Я просто слегка своенравный.

— И она знала все травы, — настаивала Тиффани. Бабушка должна быть ведьмой, если даже Тиффани придется ради этого спорить весь день. — Она могла вылечить все, что угодно. Мой отец говорил: она может заставить пастуший пирог встать и замемекать. — Тиффани понизила голос. — Она могла возвращать ягнят к жизни.
В летнюю и весеннюю пору Бабушка Болит редко бывала под крышей. Она вообще почти круглый год ночевала в старой хижине на колесах, которую можно перевозить вслед за стадами. Но первое воспоминание Тиффани о том, как она видела Бабушку в их доме на ферме, было такое: старуха стоит на коленях перед очагом и кладет мертвого ягненка в большую черную печь.

Тиффани тогда вскрикнула, и продолжала кричать. А Бабушка взяла ее на руки, бережно и чуток неуклюже, усадила себе на колени, сказала «тш-ш» и назвала ее «мой маленький джиггит», а на полу Бабушкины собаки — Гром и Молния — наблюдали за ней с песьим изумлением. Бабушка чувствовала себя не совсем в своей тарелке с детьми, потому что они не мемекают.

Когда Тиффани перестала плакать — просто из-за того, что уже не хватало дыхания — Бабушка опустила ее на коврик, открыла печь, и Тиффани увидела, что ягненок ожил.

Когда Тиффани стала немного старше, то узнала: «джиггит» — это «двадцать» на Вэн Тэн Тефера, старинном пастушьем языке для счета. Пожилые люди пользовались им до сих пор, когда пересчитывали что-нибудь особенно важное для себя. Она была двадцатой из Бабушкиных внуков.

А став еще постарше, она узнала о согревании в очаге, который был внутри не обжигающим, просто теплым. Мать оставляла в нем квашню, чтобы взошла на дрожжах, а кот Крысоед любил там спать, иногда на квашне. Это было самое лучшее место, чтобы оживить хилого ягненка, если он родился в холодную ночь и почти насмерть оцепенел. Вот так это получалось. Вовсе никакой магии. Но в тот раз это было магией; и не переставало ею быть, хоть вы и поняли, как она делается.
— Хорошо, но все же это не ведьмовство в полном смысле, — сказала Мисс Тик, снова прервав чары воспоминаний. — Впрочем, не обязательно иметь ведьму в роду, чтобы стать ведьмой. Правда, возможность унаследовать что-то совсем не повредит.

— Вы хотите сказать, как семейный талант? — спросила Тиффани, морща лоб.

— Пожалуй. Но я говорю о ведьминской шляпе, к примеру. Если можешь получить островерхую шляпу от бабушки в наследство, это прекрасно в смысле экономии. Они по ценам — не подступиться, особенно хорошие, которые способны выдержать падение на голову домиков. У Миссис Болит было что-нибудь в этом роде?

— Нет, вряд ли, — сказала Тиффани. — Она вообще редко носила что-то на голове, кроме как в самые сильные холода. Накидывала на голову старый мешок из-под зерна, вроде капюшона. Эм-м... Это считается?

В первый раз выражение Мисс Тик стало не таким кремнево-твердым.

— Может быть, может быть... — сказала она. — У тебя есть братья-сестры, Тиффани?

— Я из шести сестер младшая, — сказала Тиффани. — Сейчас они почти все уже разъехались из дому.

— А после ты стала уже больше не малышкой, потому что у тебя появился славный младшенький братик, — сказала Мисс Тик. — Еще и единственный мальчик в семье, к тому же. Такая радостная неожиданность.

Внезапно Тиффани показалось, что легкая улыбка Мисс Тик выглядит раздражающе.

— Откуда вы знаете про моего брата? — спросила она.
Мисс Тик перестала улыбаться и подумала: «Девочка острая», а вслух сказала:

— Я просто спросила наугад. — Никто не любит сознаваться в том, что подглядывал или подслушивал.

— Вы что, пробуете на мне персикологию? — сказала Тиффани, вспыхнув.

— Я думаю, ты хотела сказать «психологию», — ответила Мисс Тик.

— Все равно, — сказала Тиффани. — Вы думаете, что я его не люблю, потому что родители с ним носятся, избаловали его?

— Да, у меня такая мысль мелькала, — ответила Мисс Тик и перестала смущаться насчет своего подглядывания и подслушивания. Ведьма она или нет, в конце концов. — Мне дало маленькую подсказочку то, что ты использовала его как приманку для склизкой твари.

— Он просто головная боль! — сказала Тиффани. — Он все мое время отбирает, нельзя спустить с него глаз, все время ему надо сластей. По любому, мне пришлось решать быстро.

— Вот именно.

— Бабушка Болит не оставила бы монстров плавать у нас в реке, — сказала Тиффани, не удостоив ответом замечание Мисс Тик. — Будь они хоть из какой книги.

Она бы так не оставила и то, что произошло со старой миссис Йорш, — добавила Тиффани мысленно. Сказала бы свое слово, и люди прислушались бы... К Бабушкиному слову они прислушивались. Она всегда говорила: «Скажи слово за тех, у кого нет голоса».
— Правильно, — сказала Мисс Тик. — Она поступила бы так. Ведьмы решают проблемы. Говоришь, ручей был мелкий там, где выпрыгнула Дженни? Там был Сусуррус?

Тиффани просияла.

— Да! Точно был!

— А. Плохо дело.

Тиффани встревожилась.

— Я смогу остановить это?

— А вот сейчас ты и впрямь произвела на меня некоторое впечатление, — сказала Мисс Тик. — Ты сказала: «я смогу?» а не «кто-то сможет?» или «сможем ли мы?» Это правильно. Ты умеешь принимать ответственность на себя. Хорошее начало. И умеешь сохранять хладнокровие. Но — нет, остановить это ты не сможешь.
— Дженни Зелензуб я смогла отметелить!

— Удар наудачу, — сказала Мисс Тик. — Поверь мне, на узкой дорожке могут появиться те, кто хуже Дженни. Здесь вот-вот начнется вторжение массированного типа, ты мне поверь. И хотя ты неглупа, девочка моя, шансов у тебя как у одного из ваших ягнят в ночной буран. Ты не лезь в это. Я попробую раздобыть подмогу.

— Что? У Барона?

— Помилуйте, разумеется, нет. Какой с него прок.

— Он ведь наша защита. Моя мать говорит, — сказала Тиффани.

— Да? Кого же против? — Сказала Мисс Тик. — Я хочу сказать, против кого?

— Ну, против, знаете... против нападения, видимо. Против других баронов, мой отец говорит.

— Армия у него большая?

— Ну, сержант Робертс, Кевин и Невилл, и Тревор, — сказала Тиффани. — Мы все их знаем, они в основном на охране замка.

— Кто-нибудь из них владеет магическими силами? — спросила Мисс Тик.

— Я однажды видела, как Невилл делал фокусы с картами.

— Это ух на вечеринке, но не ах даже против Дженни, — сказала Мисс Тик. — А нет ли здесь др... Есть ли тут ведьмы вообще?

Тиффани помедлила.

— Была старая миссис Йорш, — проговорила она. — Да. И жила в странном доме, одна.

— Хорошее имя, — сказала Мисс Тик. — Правда не поручусь, что прежде слышала. Где она?

— Замерзла в снегу прошлой зимой, — медленно проговорила Тиффани.

— А сейчас расскажи мне то, чего недосказываешь, — произнесла Мисс Тик, ее голос был как лезвие ножа.
— М-м... Она пришла побираться, так люди думали, но ей никто не открывал, и... м-м... тогда ночь была холодная, и... она замерзла.

— И она была ведьмой, так?

— Все говорили, что была, — ответила Тиффани.

Ей совершенно не хотелось говорить об этой истории. Как и никому в деревне. И к развалинам домика в глубине леса никто не ходил.

— Ты сама так не считаешь?

— М-м... — Тиффани поежилась. — Понимаете... У Барона был сын, Роланд. Ему было всего двенадцать, кажется. И он прошлым летом поехал на лошади в лес, один, и его собаки вернулись домой без него.

— В этом лесу жила миссис Йорш? — спросила Мисс Тик.

— Да.

— И люди думали — она убила его? — сказала Мисс Тик и вздохнула. — Возможно, думали — зажарила его в печке или примерно так.

— Они этого никогда не говорили, — ответила Тиффани. — Но...

— А лошадь его нашлась?

— Нет, — ответила Тиффани. — Странно это, потому что если б она показалась где-нибудь на холмах, люди бы наверняка заметили.
Мисс Тик сплела руки под грудью, фыркнула и улыбнулась такой улыбкой, в которой веселья не было ничуть.

— Объяснение простое, — сказала они. — У миссис Йорш, должно быть, печка была большая.

— Нет, маленькая совсем, — ответила Тиффани. — Десяти дюймов глубиной.

— Могу спорить на то, что миссис Йорш была беззубая и говорила сама с собой, верно? — сказала Мисс Тик.

— Да. И у нее был кот. И косой глаз, — проговорила Тиффани. А потом рассказ вырвался у нее одним залпом: — И вот когда он исчез они пришли к ее дому и смотрели в печке и копали в огороде и кидали камни в ее старого кота пока не убили а ее выгнали прочь из дома и свалили посреди комнаты ее старые книги подожгли весь дом дотла сгорел и все говорили она старая ведьма.
— Книги сожгли, — проговорила Мисс Тик очень ровным голосом.

— Потому что там, говорили, написано по-старинному и нарисованы звезды.

— И когда ты пошла туда посмотреть — увидела, что книги все сгорели?

Тиффани вдруг стало холодно.

— Как вы узнали? — сказала она.

— Я хорошо слушаю. Ну, книги все сгорели?

Тиффани вздохнула.

— Да, я на другой день туда пошла. И несколько страниц, ну знаете, улетели от жара. Я нашла кусочек одной, там были старинные буквы и по краю рисунок золотым и голубым. И я похоронила кота.

— Ты похоронила кота?

— Да! Кто-то же должен был! — сказала Тиффани горячо.

— И ты измерила печку, — сказала Мисс Тик. — Я знаю, ты мне только что сказала точную глубину.

И суповые тарелки ты измеряла тоже, добавила Мисс Тик про себя. Это что же я тут повстречала?
— Ну, да. Измерила. Я хочу сказать... она была маленькая совсем! И если миссис Йорш могла начисто уколдовать мальчика и целую лошадь, почему она не уколдовала людей, что за ней пришли? Здесь ничего не вяжется!

Мисс Тик взмахом руки попросила ее замолчать.

— А что было потом?

— Барон сказал, чтобы никто не имел с ней никаких дел, — ответила Тиффани. — Сказал, что всякая ведьма, которая объявится в этих краях, будет связана и брошена в пруд. Эм-м... Вам тут может быть опасно, — неуверенно добавила она.

— Я умею развязывать узлы зубами, у меня Золотой Диплом по Плаванию от Щеботанского Колледжа Благородных Девиц, — проговорила Мисс Тик, — и мои тренировки по прыжкам в бассейн не раздеваясь были отнюдь не убитым временем. — Она склонилась вперед. — Позволь мне угадать, что произошла с миссис Йорш. Она дожила с того лета до зимы, верно? Воровала еду из амбаров и, возможно, женщины давали ей съестное на заднем крыльце, если мужчин поблизости не было? Полагаю, мальчики швырялись в нее чем-нибудь, когда видели.

— Откуда вы все это знаете?— сказала Тиффани.

— Особый полет воображения тут не требуется, ты мне поверь, — сказала Мисс Тик. — И она не была ведьмой, так?

— Я думаю, она была просто хворая старая леди, не нужная никому, и от нее немного пахло, и лицо странное, потому что без зубов, — сказала Тиффани. — Она выглядела в точности как ведьма из книжки. Это любой мог увидеть, у кого есть хотя бы половина мозгов.

Мисс Тик вздохнула.

— Да. Но иногда так трудно бывает найти вторую половину.
— Вы можете научить меня тому, что надо знать, если хочешь быть ведьмой? — спросила Тиффани.

— Скажи мне, почему ты все-таки хочешь стать ведьмой, зная историю миссис Йорш?

— Чтобы такого больше не было, — сказала Тиффани.

Она даже похоронила кота старой ведьмы, подумала Мисс Тик. Что это за ребенок?

— Ответ неплохой. Из тебя может получиться вполне достойная ведьма, в будущем. Но я не учу быть ведьмой. Я учу знать, что такое ведьма. Ведьмы обучаются в особой школе. Я просто показываю дорогу тем, из кого может худо-бедно выйти толк. У любой ведьмы есть к чему-нибудь особый интерес, мой — дети.

— Почему?

— Лучше помещаются в печи, — сказала Мисс Тик.

Но Тиффани не была испугана, только раздосадована.

— Это грубо, — сказала она.

— Ведьма не обязана быть лапочкой, — ответила Мисс Тик, вытаскивая большую черную котомку из-под стола. — Я рада видеть, что ты хорошо усваиваешь.
— Школа для ведьм правда существует?

— Можно сказать, что так.

— А где?

— Неподалеку.

— Волшебная?

— Очень.

— Там потрясающе, да?

— Другого такого места нет на свете.

— Я туда могу попасть волшебством? Появится единорог или вроде того, и отнесет меня?

— Почему он должен тебя носить? Единорог просто лошадь, острая с одного конца. Не вижу повода приходить от него в дикий восторг, — сказала Мисс Тик. — Будь добра, с тебя одно яйцо.

— Где я могу найти эту школу? — сказала Тиффани, отдав яйцо.

— А. Это корнеплодный вопрос. Две моркови, пожалуйста.

Тиффани отдала морковины.

— Благодарю. Готова? Слушай. Чтобы найти школу для ведьм, ступай к высокому холму неподалеку отсюда. Поднимись на вершину. Открой глаза... — Мисс Тик помедлила.

— И?

— ... и открой глаза снова.
— Но... — начала Тиффани.

— У тебя не осталось еще яиц?

— Нет, но...

— Тогда с образованием на сегодня все. Но у меня есть к тебе вопрос.

— «Яиц точно больше нет?» — ответила Тиффани мгновенно.

— Ха! Ты не видела у реки чего-нибудь еще, Тиффани?

Молчание вдруг заполнило палатку. Звуки неправильного чтения по складам и неуверенной географии просачивались из внешнего мира, Мисс Тик и Тиффани пристально глядели друг другу в глаза.
— Нет, — солгала Тиффани.

— Уверена?

— Да.

Они продолжали поединок взглядов. Но Тиффани могла переглядеть и кошку.

— Да, вижу, — сказала Мисс Тик, отводя глаза. — Очень хорошо. В таком случае, пожалуйста, скажи мне... Когда ты пришла и остановилась возле моей палатки, ты сказала «Ага» таким тоном, в котором, по моему мнению, прозвучало самодовольство. Ты думала: «Вот маленькая странная палатка с маленькой таинственной вывеской у входа, так что войти внутрь будет началом приключения», или ты думала: «Вот передо мной палатка злой ведьмы, которая вправду такова, какой считали миссис Йорш, и сколдует на меня что-то жуткое, как только я войду»? Все в порядке, ты можешь перестать глядеть. У тебя слезы текут.

— Я думала и то, и другое, — сказала Тиффани, мигая.

— Но ты все равно вошла. Почему?

— Чтобы выяснить.

— Хороший ответ. У ведьмы природное умение везде сунуть нос, — проговорила Мисс Тик, поднимаясь. — Ладно, мне надо идти. Полагаю, мы еще увидимся. И могу дать один совет бесплатно.

— Задорого?

— Что? Я же сказала: бесплатно!

— Да, но мой отец говорит — частенько бесплатные советы дороже всего выходят.
Мисс Тик фыркнула.

— Скажем так: этот совет просто бесценный. Ты слушаешь?

— Да, — ответила Тиффани.

— Хорошо. Итак. Если ты веришь в себя...

— М?

— И в свои мечты...

— М?

— И следуешь своей путеводной звезде...

— М?

— Ты все равно проиграешь тем, кто до седьмого пота работал и учился и не надеялся на авось. Всего хорошего.

Казалось, в палатке потемнело. Время прощаться. Тиффани обнаружила, что снова стоит на поле за деревней, а вокруг учителя сворачивают свои шатры и навесы.

Она не оглянулась назад. Либо черная палатка стоит, как стояла — это будет разочарование. Либо исчезла, как не бывало — это будет немного тревожно.
Тиффани шла домой, задавая себе вопрос: что, если бы она все-таки рассказала про маленьких рыжеволосых человечков. Не делать этого у нее была целая куча причин. Она сомневалась, теперь, что человечки не померещились ей; и у нее было чувство, что те бы не хотели разговоров о них; и было славно держать при себе кое-что, чего Мисс Тик не знала. Да. Это была самая приятная из причин. Тиффани считала, что Мисс Тик чуточку чересчур умная.

По пути домой Тиффани взобралась на вершину Аркен Хилл, это был ближний к деревне холм. Не очень высокий, плоскогорье за фермой уходило вверх гораздо сильнее, а уж горы и подавно.

Но этот холм был... уютнее. На вершине плоское место, где никогда ничего не росло, и Тиффани знала — есть история про героя, который точно вот тут убил дракона, и кровь дракона сожгла землю, когда он упал. Была еще другая история про кучу сокровищ в глубине этого холма, и дракон стережет их, а еще другая — про то, что под этим холмом похоронен король в доспехах из чистого золота. Об этом холме было столько историй, что странно, как он до сих пор не осыпался под их тяжестью.

Тиффани стояла на голой вершине и смотрела вокруг.

Ей было видно деревню, реку, Домашнюю Ферму и замок Барона, и за местами, которые знала, она видела темнеющие леса и вересковые поля.

Она закрыла глаза и открыла их снова. Потом еще моргнула и открыла глаза снова.

Волшебное здание не проступило из пустоты, и не было ни магической двери, ни странных знаков.

На миг, правда, воздух зажужжал и запах снегом.

Добравшись домой, она посмотрела в словаре слово «массированный». Это значило «сосредоточенные в одном месте, на одном направлении значительные силы, военная техника, огонь артиллерии и т.д.»

Вторжение массированного типа, сказала Мисс Тик.

А в это время маленькие, незамеченные глаза следили за Тиффани с верхней полки.

 

Глава 3

ОХОТА НА КАРГУ


Мисс Тик сняла шляпу, сунула руку внутрь и потянула за шнурок. Несколько тихих щелчков-хлопков, и головной убор сложился в прежнюю форму: видавшей виды соломенной шляпы. Мисс Тик подобрала рассыпанные по земле бумажные цветы, аккуратно прикрепила на шляпу и сказала:

— Ф-фух.

— Не может быть, чтобы ты отпустила пацанку просто так! — сказал сидящий на столе жаба.

— Просто как?

— У нее явно есть Первое Зрение и Второй Помысел. Это мощное сочетание.

— Она маленькая всезнайка, — сказала Мисс Тик.

— Верно. Точно как ты. Впечатлила тебя, да? Я знаю. Ты с ней была такой ядовитой, как всегда с теми, кто тебя впечатлил.

— Тебя превратить в лягушку?

— Дай минутку подумать ... — сказал жаба саркастически. — Кожа будет гладкая, ноги длиннее, вероятность получить поцелуй принцессы возрастает на сто процентов... что ж, да. В любой момент, как будете готовы, мадам.
— Есть хуже вещи на свете, чем быть жабой, — сказала Мисс Тик, в ее голосе сгустилась тьма.

— В свободное время их испробуй, — ответил жаба. — Как бы то ни было, мне она, в общем, понравилась.

— Мне тоже, — ответила Мисс Тик живо. — Слышит о старой леди, которая умерла потому, что идиоты сочли ее ведьмой — и сама решает сделаться ведьмой, чтобы они не попытались такое учинить снова. Из ее реки с воплями выскакивает монстр, она его изгоняет сковородкой! Слышал поговорку: «Земля себе ведьму сыщет»? Здесь произошло именно это, могу спорить! Но меловая ведьма? Ведьмы — это гранит и базальт, монолит сверху донизу! А что такое мел, ты знаешь?

— Ты сейчас мне скажешь, — ответил жаба.

— Это раковины, скорлупки биллионов и биллионов крошечных, беспомощных морских существ, которые умерли миллионы лет назад, — сказала Мисс Тик. — Это... крошечные косточки. Мягкие. Рыхлые. Влажные. Даже известняк и то крепче. И все же она выросла на мелу, и она крепкая, да еще и острая. Прирожденная ведьма. На мелу, что абсолютно невозможно!

— Она изгнала Дженни! — сказал жаба. — У девочки талант!

— Может быть, но ей тут не хватит одного таланта, — сказала Мисс Тик. — Дженни умом не блещет, всего лишь один из Монстров Первой Ступени Запретности, вдобавок, сама могла быть в очумевшем состоянии оттого, что попала в реку. Для Дженни ведь нормальное обиталище — стоячие воды. Здесь еще появится кое-что намного, намного хуже.
— Что ты имеешь в виду: один из «Монстров Первой Ступени Запретности»? — спросил жаба. — Я никогда не слышал, чтобы ее так называли.

— Я учитель, кроме того, что ведьма, — сказала Мисс Тик, аккуратно надевая шляпу. — Я составляю списки. Определяю ступень и степень. Четким твердым почерком, чернилами двух цветов. Дженни — одна из числа тварей, созданных взрослыми для того, чтобы дети боялись лазить в опасные места. — Она вздохнула. — Стоило бы думать, прежде чем порождать монстров.

— Тебе надо здесь остаться и помочь ей, — сказал жаба.

— У меня здесь практически нет силы, — ответила Мисс Тик. — Я говорила тебе. Из-за мела. И не забывай про рыжих человечков. Нак Мак Фиггл заговорил с ней! Предостерег ее! Я ни одного из них даже не видела за всю жизнь. Если они у нее в союзниках, то что у нее за возможности, я уж и не знаю!

Мисс Тик взяла жабу в руки.

— Понимаешь ли ты, что тут начнет выползать? — продолжала она. — Все, что хранится за семью замками в старинных историях. Все эти причины — почему нельзя сходить с тропки, отпирать недозволенную дверь, или говорить не то слово, или просыпать соль. Все истории, от которых у детей бывают по ночам кошмары. Все монстры из-под самой большой в мире кровати. Есть место, где все сказки реальны и все сны сбываются. И они сбудутся здесь, если никто их не остановит. Одно хорошо — Нак Мак Фиггл, иначе я была бы обеспокоена по-настоящему. А так, у меня есть шанс успеть, привести подмогу. Но на это потребуется два дня или больше, я же без помела!

— Оставлять ее одну нечестно, — сказал жаба.

— Не одну, — ответила Мисс Тик. — У нее будешь ты.

— Ой, — сказал жаба.
Спальня у Тиффани была общая с Ханной и Занозой. Тиффани проснулась, когда они пришли устраиваться на ночь, и тихо лежала в темноте, пока они не начали дышать сонно и видеть сны про молодых стригальщиков, которые работают без рубашек.

Снаружи летняя молния полоснула по холмам, зарокотал гром...

Гром и Молния. Она сперва узнала, что это имена двух собак, и только потом — что это звук и вспышка во время грозы. Бабушка всегда держала своих пастушьих собак при себе, и дома и под открытым небом. Вот они — черные с белым черточки на фоне дальнего склона, и внезапно — вот они уже здесь, громко дышат, не сводят взгляда с Бабушкиного лица. Половина собак на холмах окрест были щенками Молнии, а выучку проходили у Бабушки Болит.

Вместе с родней Тиффани бывала на больших Собачьих Испытаниях. Все овцеводы Мела туда являлись, а лучшие из лучших выходили на арену показать, каковы их псы в работе. Собаки гуртили отару, разделяли, загоняли по загонам — либо разбегались или цапались между собой, потому что даже у лучшей собаки может выдаться плохой день. Но Бабушка с Громом и Молнией никогда не выходила. Они лежали возле нее, а она стояла, опершись на ограду, и внимательно смотрела представление, попыхивая плотно набитой трубкой. И отец Тиффани говорил: когда все уже показали работу своих псов, судьи нервно поглядывают в сторону Бабушки Болит — узнать ее мнение.

Сказать по правде, за выражением ее лица наблюдали все овцеводы. Бабушка никогда не выходила на арену, потому что сама и была Испытаниями. Если Бабушка сочла, что ты хороший пастух — если, когда уходишь с арены, тебе кивнет и скажет, попыхивая трубкой: «Пойдет» — ты целый день ходишь, головой небо цепляешь, весь Мел твой...

Когда Тиффани была еще маленькой и оставалась у Бабушки в холмах на земи, Гром и Молния работали няньками. Внимательно лежали в нескольких футах от Тиффани, когда она играла. И она была очень горда, когда Бабушка позволила ей распоряжаться ими, чтобы гуртить овец. Тиффани носилась во все стороны с криками: «Гони!» «Возьми!» «Кругом!» и, слава-хвала, собаки работали безупречно.

Теперь Тиффани понимала — они работали бы безупречно, что бы она ни кричала. Бабушка просто сидела неподалеку и покуривала трубку, но собаки уже научились читать ее мысли. Они всегда принимали команды от Бабушки, от нее одной...
Гроза угасла через некоторое время, и теперь слышался только ровный шум дождя.

Тиффани отметила момент, когда кот Крысоед пихнул снаружи дверь, открыл ее, вошел и запрыгнул на кровать. Он вообще был здоровенный, но еще к тому же умел растекаться. Такой отъевшийся котяра, что на мало-мальски плоской поверхности постепенно принимал позу меховой лужи. Тиффани он ненавидел, но никогда не позволил бы личным чувствам стать на пути к теплому месту для спанья.

Потом она, должно быть, спала. Потому что проснулась, когда услышала голоса.

Они звучали очень близко, но как-то приглушенно и тонко.

— Кривенс! Речи-то хорошо «Каргу сыщите», а что мы высматриваем, ты могешь мне сказать? Эти великучи на мой глаз все одинаковы!

— Не-Вовсе-Мальца-Джорди, что рыбалил, сказал: она девица очень великучая.

— С этого толку полно, это да! Они тут все девицы очень великучие!

— Вы, валенка два! На карге всегда шляпка с верхушкой!

— Так что же они, не карги, когда спят?
— Хэлло? — шепнула Тиффани.

Тишина и переплетающийся узор дыхания ее сестер. Но — Тиффани не могла бы ясно выразить чувство — это была тишина, где кто-то изо всех сил старается не шуметь.

Она свесилась и заглянула под кровать. Ничего не было там, кроме подкроваткина.

Человечек на реке разговаривал так же.

Она снова улеглась на подушку в пятне лунного света, прислушиваясь до боли в ушах.

Потом она подумала, на что может быть похожа школа для ведьм, и почему ни разу не видела эту школу.

Она знала тут каждый дюйм на две мили вокруг. Больше всего ей нравилось на реке: заводи, где полосатая щука греется в солнечной воде как раз над верхушками водорослей, и берега, где гнездятся зимородки. Примерно на милю выше по реке жили цапли, Тиффани любила к ним подкрадываться, когда они прилетали сюда ловить рыбу в тростниках, потому что нет ничего смешнее поспешно взлетающей цапли...

Она снова стала уплывать в сон, думая о местах вокруг фермы. Она знала тут все. Не было такого секретного места, о котором она не знала бы.

Но могли быть магические двери. Она бы сама устроила магические двери, если бы держала волшебную школу. Тайные дверные проемы должны быть повсюду, даже за сотни миль. Посмотри на особый камень, скажем, при лунном свете — и вот еще дверь.

Но школа, все-таки, школа... Там должны быть уроки полетов на метле и как заострить верхушку шляпы и волшебные кушанья и куча новых друзей...
— Дивчинка спит?

— Айе, я не слышу, чтобы шевелилась.


Тиффани открыла глаза в темноте. У голосов под кроватью теперь появился чуть гулкий призвук. Счастье, что подкроваткин был начисто вымыт внутри.

— Так, вылазим из этой мальца посудины.

Голоса путешествовали по комнате. Вслед за ними уши Тиффани пытались поворачиваться вокруг своей оси.

— Эй, глянь, там хатка! Там тубаретки, всякие дела!

Они нашли домик для кукол, подумала Тиффани.

Он был солидных размеров. Мистер Блок, что работал на ферме столяром, сделал его для старшей сестры Тиффани, когда та была маленькой. Теперь она обзавелась уже парой своих малышей. Особо изящным и хрупким домик назвать было нельзя, мистер Блок с тонкостями не возился. Но девочки за годы игр украсили дом кусочками всевозможных тканей и мебелью-хозяйством изо всяких подходящих вещиц, что нашлись под рукой.

Для голосов, судя по их тону, это был дворец.

— Хэй, хэй, хэй, по-богатому гуляем! Тут в комнате кроватя с подушками!

— Не громчи, пробудишь кого!

— Кривенс, да я тихо, как мальца мыша! Арргх, золдаты!

— Ты кого золдой назвал, ты?

— Тута в комнате краснопузые!


Они нашли деревянных солдатиков, думала Тиффани, стараясь не дышать громко.
Вообще солдатикам было не место в кукольном доме, но Вентворт пока мал играть с ними. Поэтому они служили мирными зрителями в те былые времена, когда Тиффани еще устраивала чаепития для кукол. Ну, для того, что называлось куклами. Игрушкам на ферме нужна стойкость, чтобы остаться в добром здравии после нескольких поколений владельцев, а такое мало кому под силу. В последний раз, как Тиффани пыталась устроить вечеринку, в гости явились тряпичная кукла без головы, два деревянных солдатика и три четверти маленького плюшевого медведя.

Из кукольного домика доносилось бумканье и шмяканье.

— Сделал одного! Ну что, друган, твоя маманя шьет? Вот ей на латки! Арргх, он в охвате как древо!

— Кривенс, тут ваще телесатый — не охватишь!

— Айе, не диво: это медведь! Получи башмака, р-рюха!


Тиффани слышала, что хотя три голоса ведут бой с противником, который не может перейти в контратаку (в том числе однолапый плюшевый медведь), потери есть с обеих сторон.

— Сдел его! Сдел! Сдел! Собирай зубы с полу, мальца хворь холера!

— Мне угрызают ногу, ногу!

— А ну сюда! Эччч, вы друг с другом бьетеся, мальца идиоты, насуваю щас обоим.


Тиффани почувствовала, что Крысоед шевельнулся. Толстый да ленивый, но на кого-нибудь мелкого умел прыгнуть как молния. Она не могла позволить ему сцапать этих... кто бы это ни были, как бы скверно ни звучали.

Она громко кашлянула.

— Видишь? — раздалось из кукольного домика. — Пробудили! Все, гэтьски!

Снова настала тишина. И через некоторое время Тиффани решила, что это не тишина присутствия тех, кто старательно затаился, а тишина их отсутствия. Крысоед снова уснул, слегка подергиваясь, когда потрошил кого-то в своих толстопузых кошачьих снах.
Тиффани подождала еще немного, потом вылезла из постели. Прокралась к дверям спальни, следя за тем, чтобы не наступать на две скрипучие половицы. В темноте спустилась по лестнице, нашла при лунном свете стул, вытянула с Бабушкиной Полки «Волшебныя Сказки». Открыла щеколду на двери черного хода и вышла в ночное тепло лета, времени летнего солнцестояния.

Стоял туман, но все же над головой можно различить звезды, и в небе был прибылой месяц. Тиффани знала, что это называется именно так, потому что прочла в Ещегоднике: «прибылой месяц, или месяц подполнь — вторая четверть, когда близится полнолуние». И Тиффани взяла за привычку следить, когда луна становится такой, просто чтобы говорить себе: «Месяц-то нынче какой прибылой ».

Возможно, это скажет вам о Тиффани больше, чем она сама хотела бы сказать.

В свете восходящей луны холмы плоскогорья были как черная стена, которая занимала полнеба. На мгновение Тиффани попыталась там найти глазами огонек Бабушкиного фонаря...

Бабушка никогда не бросала потерянного ягненка. Одно из первых в жизни воспоминаний Тиффани: мать ее держит на руках перед окном, ночь морозная, ранняя весна. Миллион бриллиантовых звезд блещет над горами, а ниже, на темном фоне холмов, одна-единственная желтая звезда созвездия Бабушки Болит зигзагами движется в ночи. Бабушка спать не ляжет, пока ягненок не найдется, пусть на дворе хоть что...

Было единственное место, куда в доме с большой семьей можно убраться ото всех: в уборную. Она была на три места, но кто хотел сколько-то времени побыть один, шел туда. Там была свечка и на шнурке висел прошлогодний Ещегодник. Его издатели знали своего читателя и печатали Ещегодник на тонкой мягкой бумаге.

Тиффани зажгла свечу, пристроилась поудобнее и открыла «Волшебныя Сказки». Луна прибывала в подполнь за серповидным отверстием, прорезанным в двери.
Тиффани по-настоящему никогда не нравилась эта книга. Как будто «Сказки» пытались указывать ей, что делать и что думать. Не сходим с тропинки, не отворяем эту дверь, ненавидим злую ведьму потому, что злая ведьма она. Ах да, и верим, что глядеть на размер туфли — хороший способ выбрать жену.

Многие сказки казались Тиффани очень и очень подозрительными. Вот одна заканчивалась тем, как двое хороших детушек втолкнули злую ведьму в ее собственную печку. Тиффани это казалось тревожным, после истории с миссис Йорш. Такие сказки мешают людям нормально думать головой, Тиффани была уверена в этом. Она прочла и мысленно спросила: позвольте? У кого это видана печка такого размера, чтобы туда запросто нырнул взрослый человек, и вообще — с какой стати детушки решили, что можно им разгуливать и поедать чужие дома? И почему мальчик с мозгами, которые не соображают, что корова не продается всего за пять бобов, имел право убивать великана и присваивать его золото? Это не говоря еще про экологический вандализм. И девочка, которая не способна отличить волка от собственной бабушки, либо умна как пенек, либо у нее вся семья красива просто на удивление. В сказках все было не настоящее. Но миссис Йорш умерла из-за сказок.

Тиффани листала страницу за страницей, чтобы найти нужную картинку. Потому что... хотя сказки ее сердили, картинки — о! Картинки были самые прекрасные на свете.

Она перевернула страницу, и вот оно.

Большинство картинок со сказочным народцем были не особенно впечатляющими. Откровенно сказать, эти существа выглядели как маленькие девочки, которые убежали с балетного урока прямо через кусты ежевики. Но эта картинка была... совсем, совсем не такая. Странными были ее цвета, и не было в ней теней. Кругом заросли гигантских травин и маргариток, так что сказочные существа могли быть очень малы, но казались большими. Они казались похожими на странных человечков. Точно уж не такие, как обычно рисуют сказочный народец. Вряд ли у большинства из них за спиной росли крылышки. Странные фигуры, вообще-то. Вообще-то похожи на монстров. Балетным девочкам против них бы не светило.

И еще странно, что в этой картинке, только в ней изо всех, было чувство — художник рисовал то, что было у него перед глазами. Те картинки, где сказочный народец выглядел как девочки в балетном и щекастые малыши в ползунках, были словно сладкие конфетные фантики. А эта нет. Эта прямо говорила, что художник побывал там...

...По крайней мере, он странствовал туда внутри своей головы, подумала Тиффани.
Она ближе вгляделась в нижний левый угол картинки. Вот оно. Здесь. Она видела это прежде, но чтобы найти — надо было знать, куда смотреть. Явно и точно: маленький рыжий мужчина, одетый только в кильт и кожаную жилетку, обозленно супился с картинки. При том еще... Тиффани передвинула свечу, чтобы лучше было видно... можно не сомневаться, делал рукой какой-то жест.

Если даже не знать, что это неприличный жест, легко было догадаться.

Она услыхала голоса и ногой приоткрыла дверь, чтобы лучше было слышно. Ведьма всегда прислушивается к окружающим.

Голоса звучали с поля по ту сторону живой изгороди, где были собраны овцы для отправки на рынок, и больше там никого не должно быть. Овечья разговорчивость — это дело не совсем обычное. Тиффани осторожно выскользнула в предрассветный туман и отыскала в кустах изгороди маленький проход, который прогрызли кролики. Через него более-менее было видно, что происходит на выгоне.

Там неподалеку от изгороди пасся баран. Разговор был слышен с его стороны, точнее — из высокой травы под ним. Кажется, разговаривали по меньшей мере четверо, и не в очень мирном расположении духа.

— Кривенс! Нам надобно му бестию, а не ме бестию!

— Эччч, та ли, другая, едино! Давай, парни, бери за ногу!

— Айе, му в стойлах все, берем что есть!

— Да не громчи, ты!

— Эччч, кто услышит? Окей, парни... Увэн... тэн... теф-ра!
Баран чуточку приподнялся над землей и заблеял в тревоге, потому что начал двигаться по полю задом наперед. Тиффани заметила — в траве у бараньих ног мелькнуло что-то рыжее, но тут же пропало из виду, а баран уносился в туман.

Она кинулась напролом через кусты, не обращая внимания на царапающие ветки. Бабушка Болит никому бы не спустила убежать с украденным барашком, хотя бы и невидимкам.

Но туман был густой, и к тому же Тиффани вдруг услышала какой-то шум в курятнике.

С бараном задом наперед разберемся позже. Сейчас она нужнее курам. Лисица к ним залезала дважды за последних две недели, так что уцелевшие куры почти перестали нестись.

Тиффани промчалась по саду, цепляя ночной рубашкой подпорки гороха и ветки крыжовника, и распахнула дверь курятника.

По воздуху не кружились перья, не было паники, какую наверняка бы вызвала лиса. Но куры взволнованно квохтали, а петух Бедокур нервозно шествовал взад-вперед. Одна курица выглядела смущенно. Тиффани быстро приподняла ее. Под курицей оказалось двое синекожих рыжих человечков. Они держали в объятиях по куриному яйцу. И с очень виноватым видом смотрели вверх, на Тиффани.

— Эччч, опа... — сказал один. — Дивчинка. Она есть карга!
— Воруем наши яйца, — сказала Тиффани. — Как так и надо! И кто это тут карга!

Человечки посмотрели друг на друга, потом на яйца.

— Какие яйцы? — сказал один.

— Такие яйца, которые у вас в руках, — сказала Тиффани с угрозой.

— Где? А, тута? Это яйцы? — сказал тот, который заговорил первым. Он смотрел на яйца, словно никогда прежде их не видел. — А мы рассудили, эта... они камушки.

— Камушки, — нервно сказал другой.

— Подлезли мы под вашу квоху мальца от холода погреться, — сказал первый. — А тута эти предметы. Мы рассудили: бедной курке на них небось жестко сидети, потому она все квохтит...

— Квохтит, — сказал второй, энергично кивая.

— Так что жалко нам стало бедную курку, и...

— Положили... яйца... на место, — медленно проговорила Тиффани.

Менее разговорчивый из двоих пихнул другого локтем.

— Орлам случаецца и ниже кур спускацца, — сказал он. — Не перечь лучше. С Болитами брани не затевают, при том она есть карга. Она звизнула Дженни, виданное дело?

— Айе, про то не вздумал.

Оба человечка очень бережно положили яйца туда, где взяли. Один из них даже подышал на скорлупу и тщательно потер ее рваным подолом своего кильта.

— В порядке все, как было, мистрис! — проговорил он, а потом взглянул на другого. И они оба исчезли. Только в воздухе мелькнуло что-то рыжее, да несколько соломин у двери курятника взлетели с полу и закружились.

— И еще, я — мисс!- крикнула Тиффани. Опустила курицу на яйца и устремилась к двери. — Я не карга! Вы сказочные существа или нет? И что с нашим барбаном, я хочу сказать, бараном?
В ответ она не услыхала ничего, только в доме кто-то гремел ведрами. Значит, уже все поднимаются.

Она забрала из уборной «Сказки», задула свечу и вернулась в дом. На кухне мать разводила огонь в очаге, и поинтересовалась у Тиффани, в чем дело. Тиффани сказала, что услышала шум в курятнике и бегала посмотреть, не лисица ли снова. Это было не вранье. В сущности, хотя и не совсем точная — но все же чистая правда.

Тиффани была правдивая натура, но считала: есть ситуации, когда все делится не на «правду» и «ложь», а на «сейчас надо, чтобы люди знали это» и «сейчас не надо, чтобы люди знали это».

Вдобавок, она была не уверена, что сама сейчас это знает.

На завтрак была каша. Тиффани торопливо ела, думая о том, как выяснить насчет барана. Там на выгоне могли остаться борозды в траве, или что-то такое...

Она посмотрела вверх, сама не зная, почему.

Минуту назад Крысоед спал себе у печи. А сейчас он сидел насторожившись. Тиффани почувствовала, как по затылку словно легкие иголочки пробежали, повернула голову и попыталась увидеть то, что заметил кот.

На буфете стояли в ряд белые с голубым горшочки, совершенно бесполезные в хозяйстве. Их оставила матери старая тетушка, и мать очень ими гордилась, потому что горшочки выглядели мило, а больше никакого толку с них не было. В доме фермера мало места для красивых бесполезных вещей, поэтому их очень берегут.

Крысоед смотрел на крышку одного из них. Она медленно-медленно приподнималась, и под ней можно было разглядеть что-то рыжее, и еще — две бусинки пристальных глаз.
Крышка опустилась на место, когда Тиффани задержала на ней взгляд. А когда отвернулась, то услышала, как что-то тихо задребезжало. Снова глянула вверх — горшочек покачивался, и облачко еще не осевшей пыли тянулось над буфетом. Крысоед сидел с озадаченным видом.

Похоже, и впрямь они очень быстрые.

Тиффани прибежала на выгон и посмотрела вокруг. Туман уже рассеивался над травой, жаворонки кружили в вышине.

— Или баран вернется сию минуту, — закричала Тиффани в пространство, — или я буду с кем-то разбираться!

Ее крик отдался эхом в холмах. И потом она услыхала, очень тихо, но совсем близко, разговор тонких голосов.

— Чего карга рекла?

— Рекла — будет с кем-то разбиратися.

— Ой вэйли-выйли-вэйли! Нам горе-беда.


Тиффани огляделась. От гнева ее лицо горело.

— У нас есть обязанности, — сказала она воздуху и траве.

Так однажды сказала Бабушка Болит, когда Тиффани плакала из-за ягненка. У Бабушки была привычка говорить по-старинному, и она сказала: «Мы как боги для тварей полевых, мой джиггит. Мы ведаем часом их рождения и часом смерти. В промежутке, у нас перед ними обязанности».

— У нас обязанности, — повторила Тиффани немного тише и обожгла взглядом пространство над выгоном. — Я знаю, что вы меня слышите, кто вы там есть. Не вернется баран, кому-то будет... горе-беда.

Жаворонки пели над овечьими загонами, придавая молчанию глубину.
Прежде чем выкроить время для себя, Тиффани надо было управиться со своими делами по хозяйству. То есть покормить кур, собрать яйца и в душе погордиться тем, что их на два больше, чем могло быть. И еще наносить в шесть бадеек воды из колодца, и еще — наполнить ящик для дров. Но Тиффани эти два занятия не очень-то любила и отложила на потом. Зато любила сбивать масло. За этим делом хорошо думалось.

Сбивалка ходила у нее в руках, а Тиффани думала: буду ведьмой в островерхой шляпе и с помелом, рукой поведу — и масло готово только так. А если какие-то малюсенькие рыжие гады хоть посмотрят в сторону наших овец, я...

Она услыхала хлюпанье воды за спиной — оттуда, где поставила в ряд шесть бадей, которые надо было наполнить из колодца.

Одна из них теперь была полна, и вода в ней колыхалась.

Тиффани вернулась к своему делу, как будто ничего не произошло. Но, чуток погодя, пошла к ларю с мукой, взяла оттуда щепотку и посыпала на порог. А потом продолжала сбивать масло.

Через несколько минут позади снова раздался плеск. Она повернулась, и — да, еще одна бадейка полна. И на муке, которой Тиффани посыпала каменный порог, всего две цепочки маленьких следов: туда и обратно.

У самой Тиффани только-только хватало сил поднять одну из этих тяжелых деревянных бадеек, если та полна.

Вот как, подумала она. Невероятно сильные, кроме того, что потрясающе быстрые. Я спокойна, я совершенно спокойна.

Она взглянула на толстые деревянные балки под крышей маслодельни. Оттуда посыпалась пыль, словно что-то быстро спряталось из виду.
Думаю, я должна сию минуту положить этому конец. А с другой стороны, вреда не будет, если сперва во все бадьи наберется вода.

— И дров принести надо, чтобы ящик был полон, — сказала она вслух. Попробовать стоит, разве нет?

Она снова начала сбивать масло и не оглянулась, когда позади еще четыре раза послышалось хлюпанье воды. И когда раздалось шур-шур-шур, а потом стук падающих в ящик дров. Она повернулась только после того, как все стихло.

Дрова в ящике высились до потолка, все бадьи были полны, мука на полу сплошь испещрена маленькими следами.

Тиффани перестала работать. Она чувствовала, что за ней следят глаза — множество глаз.

— Э... благодарю, — сказала она.

Нет, не то. Это вышло как-то неуверенно. Тиффани отложила сбивалку, выпрямилась и сделала очень свирепый вид.

— Так что насчет барана? — сказал она. — Я не поверю, что вы хотите извиниться, пока не увижу, что баран вернулся!

С выгона долетело блеяние. Тиффнаи пробежала по саду и выглянула через изгородь. Баран как раз возвращался, задом наперед и с большой скоростью. Он рывком затормозил рядышком с изгородью и свалился в траву, когда человечки отпустили его ноги. Один человечек вдруг оказался у него на голове. Подышал на рог и потер его своим кильтом, а потом исчез во мгновение ока.

Тиффани медленно и задумчиво пошла обратно в маслодельню.

О, и обнаружила там, что масло уже сбито. Даже не просто сбито, а сформовано в дюжину толстых золотистых брусков на специальной мраморной доске, где Тиффани всегда это делала. И каждый брусок украшен веточкой петрушки.
Может, они — брауни? — подумала Тиффани. В «Сказках» говорилось, что брауни — это домовые, которые делают всякую работу по хозяйству, и в благодарность им нужно угощение, блюдечко молока. Но на картинке брауни были веселыми маленькими существами в длинных колпачках. А если эти рыжие хоть разок в жизни пили молоко, то по ним что-то не похоже. Но проверить стоит, разве нет?

— Ну, — сказала она, по-прежнему чувствуя, что на нее внимательно смотрят, — это пойдет. Благодарю. Я рада, что вы извинились.

Она взяла кошачье блюдце из пирамиды под мойкой, тщательно вымыла, налила свежего сегодняшнего молока, опустила блюдце на пол, отступила на шаг и спросила:

— Вы брауни?

В воздухе мелькнуло что-то размытое, блюдце закрутилось на месте, молоко брызгами разлетелось по полу.

— Стало быть, нет, — проговорила Тиффани. — Тогда что вы такое?

На этот вопрос было великое множество неизвестных ответов, какой хочешь — выбирай.

Она легла на пол и заглянула под мойку, потом в щель между стеной и полками для сыров. Оглядела все темные, паутинные уголки. Пусто.

И она подумала: мне надо купить образования на яйцо, быстро.
Тиффани ходила по крутому спуску из Фермы в деревню сотни раз. Это было меньше полумили. За века повозки превратили дорогу в одну сплошную глубокую рытвину, и в дожди тут бежал молочно-белый меловой поток.

Тиффани была на полпути вниз по дороге, когда начался сусуррус. Придорожные кусты зашелестели без ветра, жаворонки в небе перестали петь. Она не замечала их голосов, но когда они вдруг смолкли — это было как удар. Молчание громче грома, если обрывается песня, что всегда была здесь.

А когда она поглядела вверх, в небо, это было как смотреть сквозь бриллиант. Оно слепяще искрилось, а воздух так быстро становился холодным, словно ты опускаешься в ледяную ванну.

И тогда снег показался у нее под ногами, снег покрыл придорожные кусты. И послышался топот копыт.

В поле, сбоку от дороги. Лошадь скакала галопом по снегу — там, за кустами, которые теперь были как один высокий длинный сугроб.

Топот прекратился, миг тишины — и лошадь прыгнула на дорогу, оскальзываясь в снегу. А потом выровнялась, и всадник повернул ее, и теперь он был к Тиффани лицом.

Но он не мог быть к Тиффани лицом. У него не было лица. Негде быть лицу, когда нет головы.

Тиффани бросилась бежать. Ботинки скользили, ноги разъезжались, но ум вдруг наполнился ледяной ясностью.

У меня разъезжаются две ноги, а у коня — четыре. Я видела на этой дороге лошадей в снег и гололед. У меня есть шанс.
Она услыхала за спиной шумное свистящее дыхание и тонкое ржание. Рискнула оглянуться. Лошадь нагоняла, но медленно — то идя, то скользя. От нее валил пар.

Примерно на середине спуска деревья смыкались ветвями над дорогой, словно арка. Теперь, вся в снегу, арка выглядела как проломленное облако. Тиффани знала — дальше спуск уже не крутой. Безглавый всадник догонит ее. Неизвестно, что случится тогда, она лишь была уверена: это будет очень быстро и очень плохо.

Снежные хлопья посыпались на нее с деревьев, и она решила: бежать. Может, успею домчаться до деревни. Я хорошо бегаю.

Но если смогу — тогда что? Разве я успею добраться до двери? А люди будут кричать и метаться кругом. Разве этого всадника такое остановит? Нет, мне придется решать проблему.

Ох, если бы у меня была сковородка.

— Мальца карга! На месте стань!

Она вскинула глаза.

Из белой снежной шапки на кусте торчала голова синекожего человечка.

— За мной безголовый на коне! — крикнула Тиффани.

— На месте стань, осла-баранка! Зри ему в очи!

— У него нету оч!

— Кривенс! Карга ты есть али что! Зри ему в очи, коих нету!

Человечек исчез в снегу.

Тиффани повернулась. Всадник был под деревьями, лошадь уже шла трусцой. У него в руке был меч. И всадник смотрел на нее. Очами, которых нет. И звук сопящего, свистящего дыхания.
Эти человечки сейчас глядят на меня, подумала Тиффани. Бежать нельзя. Бабушка никогда бы не кинулась бежать от чего-то безголового.

Тиффани сплела руки под грудью и яростно воззрилась.

Всадник замер, словно в легком замешательстве, а потом снова направил коня вперед.

Нечто сине-рыжее спикировало из древесных ветвей. Оно было крупнее других человечков, которых Тиффани успела повстречать. Этот приземлился лошади на голову, как раз между глаз, и обеими руками ухватил ее за уши.

— Помни чудное мгновенье, кикимора! — услыхала Тиффани его крик. — Здоров Ян те челом бьет! — И человечек треснул коня в лоб собственным лбом.

К изумлению Тиффани, конь пошатнулся.

— Скусно? — заорал боец-малец. — Крутой ты? А еще раза, с чувством!

От второго удара лошадь неловко затанцевала, пятясь, тут ее задние ноги оскользнулись, и она рухнула наземь.

Снег на кустах так и взорвался: оттуда хлынули синие человечки. Всадник пытался подняться, но его тут же стало не видать под сине-рыжим орущим вихрем...

И всадник вдруг пропал, словно не бывало. И конь его. И снег вокруг.

Посреди жаркой, пыльной дороги на миг оказалась куча-мала человечков, кто-то из них сказал: «Авв, кривенс, я сам се пнул по главе!» — и они тоже исчезли. Но Тиффани успела заметить размытые сине-рыжие полосы в воздухе, которые пропали среди кустов.
Снова запели жаворонки. Кусты опять были зелены и усыпаны цветами. Не сломано ни единой ветки, не оборвано ни одного лепестка. Небо голубое, без бриллиантовых бликов.

Тиффани посмотрела вниз. На носках ее ботинок таял снег. Она почувствовала, что рада этому, как ни странно: значит, случившееся было волшебством, а не сумасшествием. Потому что, если она закрывала глаза, то по-прежнему слышала свистящее дыхание безглавого.

Что ей сейчас было совершенно необходимо — это увидеть обыкновенных людей, и чтобы вокруг делались обыкновенные дела. Но еще необходимее было получить ответы на вопросы.

А чего ей сильнее всего на свете хотелось — это не слышать свистящего дыхания, как только закроешь глаза...

Шатров и палаток больше не было на лугу. Кроме истоптанной травы, нескольких кусочков мела, яблочных огрызков и — увы — куриных перьев, от учителей не осталось и следа.

Тонкий голосок сказал:

— Псст!

Она опустила глаза. Из-под листа щавеля выбрался жаба.

— Мисс Тик сказала, что ты вернешься, — проговорил он. — Я так полагаю, ты хочешь узнать кое-что, верно?

— Все, — сказала Тиффани. — У нас кишмя кишат маленькие человечки! Я не понимаю половину того, что они говорят! Они меня все время называют каргой!

— Ну что ж, — произнес жаба. — Случай, с которым мы тут имеем дело — это Нак Мак Фигглы.

— Был снег, а потом не стал! За мной гнался всадник без головы. А один из... Как ты сказал?

— Нак Мак Фигглы, — ответил жаба. — Еще известны как пиктси. Сами себя называют «Мы Мальцы Вольнецы».

— Один из них бодал лошадь! И она упала! Это была лошадь здоровенная!

— Симптоматично для Фигглов, — сказал жаба.
— Я им дала молока, они его выплеснули на пол!

— Ты дала Нак Мак Фигглам молока?!

— Ты же сам сказал, они — пикси!

— Не пикси, а пиктси. Они определенно не пьют молока.

— Они живут там же, что и Дженни? — требовательно спросила Тиффани.

— Нет. Они против.

— Кого против?

— Всех и всего, — сказал жаба. — Возьми меня в руки.

— Зачем?

— Затем, что женщина там возле колодца уже стала на тебя посматривать. Спрячь меня в передник, ради всего святого.

Тиффани быстро подхватила жабу с земли, улыбнулась женщине и сказала:

— Я засушиваю жаб, для коллекции.

— Вот и умница, — сказала женщина и торопливо пошла прочь.

— Не очень хорошая шутка, — сказал жаба из кармана передника.

— Люди все равно не слушают, что им говоришь, — сказала Тиффани.
Она устроилась под деревом и вытащила жабу из кармана.

— Фигглы пытались украсть у нас яйца и барана, — проговорила она. — Но я заставила их все вернуть.

— Ты получила украденное назад от Нак Мак Фигглов? — сказал жаба. — Они были нездоровы?

— Нет. Они были скорее... ну... любезны, в общем. Даже сделали за меня кое-что по хозяйству.

— Фигглы?! По хозяйству?! — сказал жаба. — Они никогда в жизни не делают ничего подобного!

— А после появился безголовый всадник! — сказала Тиффани. — У него не было головы!

— Ну, это характерно для его типа, — сказал жаба.

— Что происходит, жаба? — сказала Тиффани. — Кто сюда массированно вторгается? Фигглы?

У жабы сделался уклончивый вид.

— Мисс Тик, собственно говоря, не хочет впутывать в это дело тебя, — сказал он. — Она скоро вернется с подмогой...

— Она точно успеет вовремя? — потребовала Тиффани ответа.

— Не знаю. Вероятно, да. Но тебе не следует...

— Я хочу знать, что происходит!

— Она отправилась позвать сюда других ведьм, — сказал жаба. — Э-э... Она не считает, что ты должна...

— Лучше расскажи мне, в чем дело, жаба, — сказала Тиффани. — Мисс Тик здесь нет, а я есть.

— Другой мир причаливает к нашему. Сейчас и в этом самом месте. Довольна теперь? Так сказала Мисс Тик. Но все происходит быстрее, чем она рассчитывала. Твари появляются снова.

— Почему?

— Нет никого, чтобы их остановить.

Повисла тишина.

— Есть я, — сказала Тиффани.


    

 Помочь Мастеру Minimize

Про Фонд исследования болезни Альцгеймера

Если хотите помочь в сборе средств для Треста исследования болезни Альцгеймера, сделайте, пожалуйста взнос, щелкнув на ссылку официального сайта по сбору средств, где, как  вы можете быть уверены, все 100% попадут тресту. Не забудьте упомятуть Терри в окне для комментариев.

Спасибо за вашу продолжающуюся поддержку.


  

Copyright (c) 2017 Терри Пратчетт — Русскоязычный международный сайт   Terms Of Use  Privacy Statement
DotNetNuke® is copyright 2002-2017 by DotNetNuke Corporation
  • http://www.pratchett.org/controls/louboutinshoes.asp
  • cheap ugg boots/h2>

    barbour uk

    cheap air jordan

    nike uk

    nike uk

    nike uk

    nike uk

    juicy couture uk

    nike uk

    Cheap nike shoes

    nike uk

    nike uk